Чтение онлайн

Той ночью в Бьорнстад и Хед пришел первый мороз. Это сражало наповал так, что не умещалось в слова; и если бы вы спросили любого, кто отсюда уехал, чего ему больше всего не хватает, он, скорее всего, ответил бы: робкого предчувствия зимы, тоски по ушедшему лету, по осени, которая в этих краях проносится незаметно. Птицы чирикают неуверенно, озеро замерзает, и вот уже мы видим впереди собственное дыхание, а позади – оставленные нами следы. Воздух становится свежее и чище, по утрам слышится треск, снег еще неглубокий, но с могильных камней уже приходится сметать тонкую порошу, чтобы увидеть высеченные на них имена. Вскоре на одном из них появится имя «Рамона», фамилия не понадобится, все и так знают, о ком идет речь. Немного поодаль, в дальнем, всеми забытом углу, расположено другое надгробие, с надписью «Алан Ович» – его мало кто помнит. Иногда посетители неделями не балуют его своими визитами, но сегодня, когда взойдет солнце, у могилы будет сидеть с сигаретой его сын.

Сказки о сыновьях и отцах везде и всегда одинаковы. Мы любим, ненавидим, тоскуем, вытесняем, но всегда накладываем друг на друга свой отпечаток. Мы пытаемся вести себя как мужчины, но не знаем, что для этого требуется. Сказки о нас ничем не отличаются от любых других, которые рассказывают во всем мире; мы думаем, будто сами решаем, каким будет сюжет, но на самом деле это случается крайне редко. Сказки приводят нас туда, куда им заблагорассудится. У одних будет счастливый конец, у других – тот, которого мы больше всего боялись.

“Хоккей – это скорость”. «Не опускай головы». «Наглость сама себя наказывает». Штампы есть штампы, но порой в них заключена правда. Эта игра постоянно изобретает все более изощренные способы поставить на место тех, кто чересчур уверен в себе, но мы почему-то всякий раз забываем, что любая победа – всего лишь начало обратного отсчета до очередного поражения.

Сезон приближался к концу, Бьорнстад лидировал всю серию игр, но Лев видел, что у Амата сильно распухло запястье, с каждым днем ему становилось все хуже. «Тебе не надо больше играть», – сказал он. «Я должен, нам осталось выиграть последние матчи!» – ответил Амат. Положив руку ему на плечо, Лев с серьезным видом спросил: «Если ты повредишь запястье еще сильнее и тебя не возьмут на драфт в НХЛ, кто купит маме посудомоечную машину?» На это Амату сказать было нечего. На последней тренировке парень, отпускавший в раздевалке шутки про Льва, в обход правил неуклюже задел клюшкой его больную руку. Возможно, не умышленно – Амат пронесся у него перед носом, как всегда, на бешеной скорости, и парень сорвался, устав от постоянного унижения. Амат набросился на него, началась ужасная драка, и если бы Бубу не вклинился между ними своим мощным торсом, ни тот ни другой не отделался бы синяками и уязвленным самолюбием. «Ты чего так взъелся? Чего он тебе сделал?» – осторожно спросил Бубу по дороге в раздевалку, и поскольку Амат не знал, что ответить, то ляпнул худшее, что пришло в голову: «По-твоему, это игра? Думаешь, без меня эта убогая команда хоть чего-нибудь стоит? Эта шваль не имеет права ко мне прикасаться! Я буду играть в НХЛ, а он? Работать грузчиком в супермаркете? Вкалывать на фабрике? А может, станет жалким… паршивым…»

К счастью, он удержался и не выкрикнул «паршивым автомехаником», потому что автомехаником был отец Бубу, а сам Бубу мог бы им стать. Амату следовало попросить прощения в ту же секунду, но он был слишком зол, а минуту спустя было уже поздно. Бубу развернулся и понуро побрел прочь, а Амат вдребезги разбил свою клюшку. Никто из команды даже не посмотрел в его сторону, когда он сгреб свои вещи и выбежал из ледового дворца.

В следующем матче он не участвовал. Цаккель сказала команде, что он «получил травму». Насколько серьезную и как долго его не будет, она не уточнила. Два следующих матча Амат сидел на трибуне, а потом и вовсе перестал приходить. Пошли слухи, что никакой травмы у него нет, просто бережет себя накануне драфта в НХЛ и решил наплевать на клуб, который его вырастил.

«Может, мне поехать к ним и показать запястье?» – спросил Амат Льва со слезами в голосе, когда они садились в машину. Бьорнстад как раз проиграл свой последний матч, так и не попав в высший дивизион, о котором все так мечтали. Без Амата они бы никогда не поднялись и на нынешнюю позицию, но, несмотря на это, теперь все его винили. «Какая разница? Им всегда будет мало. Это их игра и их правила, ты никогда не станешь одним из них. Такие, как мы, должны иметь свои правила, да?» – ответил Лев.

Амат не пошел на последние тренировки и не участвовал в ужине в честь закрытия сезона. Бубу несколько раз звонил, чтобы узнать, почему его нет, но Амат не отвечал, он знал, что Бубу хочет услышать его извинения, но больше не считал, что кому-то что-то должен. Хватит с него извинений и благодарностей. Он тренировался один в лесу и почти не выходил из квартиры, разговаривал по телефону только со Львом, и все, что тот говорил, казалось ему истиной: «Положись на меня, Амат, им на тебя наплевать. Если ты снова получишь травму и больше не сможешь играть в хоккей, они о тебе позаботятся, да? Будут помогать маме платить за квартиру, да? Ни за что! Они хотят, чтобы ты стал их рабом. Вот увидишь! Богачи скажут, чтобы ты не участвовал в драфте. Будут убеждать тебя, что ты ничего не стоишь, чтобы иметь над тобой власть, а ты останешься здесь и будешь играть в их маленьком сраном клубе! Они не хотят, чтобы ты стал профи, ведь тогда ты докажешь, что они ошибались!»

В конце весны оказалось, что Лев был прав. Фатима открыла дверь и увидела на пороге Петера Андерсона. Прежний спортивный директор выглядел таким жалким, когда, осторожно выбирая слова, произнес: «Не хочу вмешиваться, Амат, но…» Амат тотчас его перебил: «Вот и не надо!» Петер покосился на Фатиму, но та не осадила сына, – может, она знала, что это бесполезно, а может, думала, что он прав.

Глубоко вздохнув, Петер предпринял последнюю попытку: «Не знаю, что тебе наговорили. Что пообещал тебе этот… Лев, но… я звонил одному агенту, Амат. Мне кажется, тебе надо с ним потолковать. Еще я звонил скауту одного из клубов НХЛ, это старый хоккеист, мы когда-то вместе играли, он давно этим занимается, Амат, и… я не хочу тебя обидеть… но он сказал, что ты окажешься в хвосте. В шестом или седьмом раунде. Возможно, сто восьмидесятым номером или как-то так».

Амат фыркнул: «Спасибо, что верите в меня!» Петер очень расстроился. «Я просто хотел сказать, что… те, кого оставили на потом, часто не доходят до интервью. Просто не хочу, чтобы ты ехал в такую даль и вернулся ни с чем. Может быть, тебе лучше остаться, подлечить травму и потренироваться здесь? Они пригласят тебя на драфт в следующий раз, если ты будешь хорошо играть, а пока понаблюдаешь за тем, как проходит драфт, в интернете, я верю, что ты…»

Глаза у Амата почернели. «Разница между этими агентами и Львом в том, что он верит в меня настолько, чтобы купить билет на самолет и оплатить гостиницу!» Петер растерянно поморгал и сдался. Но, уже повернувшись к выходу, передумал: «Хорошо, Амат. Ты взрослый мужчина. Поступай как знаешь. Но… можно дать тебе последний совет?» Амат пожал плечами. «Когда приедешь в гостиницу, иди в спортзал. А по утрам как следует завтракай. Скауты очень за этим следят. Кто набивает брюхо пончиками и газировкой, а кто относится к питанию ответственно. Если они видят, что вечером накануне драфта ты тренируешься, а не играешь за компьютером и не сидишь в баре, то понимают: ты готов на многое, чтобы стать лучшим».

Амат молча закрыл за Петером дверь. На следующее утро он проснулся от того, что к ним постучали, – на пороге стоял курьер, который привез посудомоечную машину с запиской: «Это не подарок! Скажи маме, что отдашь с первой зарплаты в НХЛ. Лев».

Мама, конечно же, стала причитать, что это слишком, ей всегда казалось, что она ничего не заслуживает, но все же она приняла подарок, потому что видела, как это важно для Амата. «Когда я вернусь, ты получишь дворец», – пообещал он, и мама поцеловала его в щеку и прошептала: «Вот еще. Обо мне не думай!» Но он был ее сыном и остановить его было нельзя.

Только в аэропорту Амат понял, что Лев не полетит с ним через Атлантику. «Таким, как я, не дают визы. Понимаешь, у меня криминальная внешность, а они любят заносить таких, как мы, в черный список, да? Не волнуйся, у меня там есть друг, да? Мы все устроим! У тебя будет интервью с лучшими командами. Думаешь, они бы назначили тебе интервью, если бы отодвинули тебя на шестой-седьмой раунд? Не слушай Петера! Он не хочет, чтобы ты стал круче его, потому что тогда тебе больше не надо будет его благодарить, он потеряет власть над тобой, да?»