Чтение онлайн

– Вашими молитвами. Спасибо.

– Только смотри не перенапрягись. Никаких тяжестей. Мы с девочками отлично справимся.

– По-моему, пора начинать, – заметила я.

Бросив взгляд на часы, мама обвела глазами террасу:

– Может, еще пять минут подождем? Чтобы все успели запастись напитками.

На ее улыбку – напряженную и слишком широкую – было больно смотреть.

Заметив, что мама вся как натянутая струна, Сэм взял ее под руку:

– Джози, а как там у нас с нарезанными салатами? Я, кажется, забыл принести снизу заправку.

– А где сама хозяйка?

Толпа гостей возле стола заволновалась. Услышав знакомый раскатистый голос, мы все втрое дружно обернулись.

– Боже мой, неужто я действительно попал по адресу или это Том просто решил меня разыграть?

– Бернард! – Мама уронила салфетки.

Мы увидели папино взмокшее от напряжения лицо. Он преодолел последние ступеньки и восторженно присвистнул, когда его глазам открылась панорама города.

– Луиза, с чего это тебе взбрело в голову затеять чертову вечеринку на такой верхотуре? Господи, предупреждать же надо!

– Бернард!

– Джози, мы не в церкви! И у меня важное сообщение.

Мама растерянно озиралась по сторонам:

– Бернард, сейчас не самое подходящее время…

– И мое сообщение – вот какое!

Папа нагнулся и с преувеличенной осторожностью закатал штанины. Сперва левую, затем правую. И я увидела его бледные голые икры в мелких пятнах. Ошарашенные гости притихли, уставившись на папу. Он вытянул вперед ногу:

– Гладкая, как попка у младенца. Ну давай, Джози, потрогай! – (Мама нерешительно подошла к нему и, наклонившись, провела пальцем по папиной ноге.) – Ты говорила, что будешь воспринимать меня всерьез только тогда, когда я сделаю эпиляцию воском. Ну вот, пожалуйста! Я сделал это.

Мама смотрела на него круглыми глазами:

– Ты сделал эпиляцию ног?!

– Да, как видишь. И если бы я хоть на секунду представлял, какие муки тебе приходилось терпеть, моя дорогая, то держал бы свой рот на замке! К чему себя так истязать? И какой дурак все это придумал?

– Бернард…

– Пусть слушают, мне плевать. Джози, я прошел через ад. Но я готов повторить это снова и снова, лишь бы нам вернуться на прежние рельсы. Я скучаю по тебе. Ужасно! И мне плевать, если ты возьмешь еще хоть сотню всяких там курсов – по истории феминизма, восточным практикам, макраме для собак, – я все стерплю, лишь бы мы снова были вместе. И чтобы доказать тебе серьезность своих намерений, я записался на интимную эпиляцию мошонки… и что там еще?

– Промежности, – мрачно бросила моя сестра.

– Боже мой! – Мама прижала руку ко рту.

Стоявший рядом Сэм тихо трясся от смеха.

– Сейчас же останови их, – прошептал он. – А не то у меня лопнут швы.

– Я готов на все. И будь я проклят, пусть меня общиплют, словно чертова цыпленка, если это поможет убедить тебя, как много ты для меня значишь!

– Боже правый, Бернард!

– Джози, я не шучу. Я реально дошел до ручки.

– До чего все-таки наша семья не романтичная! – пробурчала Трина.

– А что такое интимная эпиляция? – заинтересовался Том.

– Ох, как же я по тебе соскучилась, старый дуралей! – Мама обняла папу за шею и поцеловала.

Облегчение, написанное у него на лице, казалось, было почти осязаемым. Он уткнулся головой ей в плечо, а затем, взяв ее руки в свои, принялся осыпать жаркими поцелуями волосы, ухо, щеки.

– Супер! – сказал Томас.

– Значит, мне не придется делать…

Мама ласково погладила его по щеке:

– Первое, что мы сделаем, вернувшись домой, – позвоним в салон и все отменим.

И папа сразу расслабился.

– Ну… – начала я, когда страсти немного улеглись и даже Камилла Трейнор, судя по ее побледневшему лицу, успела понять, не без помощи Лили, на что был готов пойти папа во имя любви. – А теперь давайте проверим, у всех ли налиты бокалы… и, пожалуй, начнем.

После папиных излияний в любви, суеты по поводу необходимости срочно сменить взрывоопасный подгузник младенцу дедушки Трейнора и не слишком приятного открытия, что Том бросал сэндвичи с яйцом на балкон мистера Энтони Гардинера (прямо на его новехонький дизайнерский шезлонг), потребовалось еще минут двадцать, чтобы гости угомонились. И пока желающие произнести тост прочищали горло, вперед выступил Марк, который оказался гораздо выше, чем мне казалось, ведь я видела его исключительно в сидячем положении.

– Добро пожаловать, друзья. Во-первых, я хотел бы поблагодарить Луизу за то, что она предоставила нам эту замечательную террасу для проведения церемонии окончания наших занятий. Есть нечто символическое в такой близости к небесам… – Он сделал паузу в ожидании причитающихся ему смешков. – Сегодняшняя церемония несколько необычная, поскольку среди нас присутствуют люди, не входящие в нашу группу, однако, по-моему, это замечательная возможность продемонстрировать открытость и отметить праздник в кругу друзей. Ведь каждый из присутствующих здесь наверняка знает, что такое терять любимого человека. Итак, торжественно объявляю всех остальных почетными членами нашей группы.

Джейк стоял возле своего отца, веснушчатого, светловолосого мужчины, который, как всем нам было известно, плакал после каждого коитуса, о чем я, глядя на него, естественно, не могла не вспоминать. Сейчас он стоял, нежно прижимая к себе сына. Джейк поймал мой взгляд и сделал большие глаза. И тем не менее он улыбался.

– И я должен сказать, что, хотя мы называемся группой психологической поддержки тех, кто хочет двигаться дальше, никто из нас не может идти вперед, не оглядываясь назад. Мы идем вперед, бережно неся с собой воспоминания о тех, кого потеряли. И основной целью нашей маленькой группы было научиться понимать, что воспоминания эти отнюдь не являются тяжким бременем, отягощающим душу и заставляющим топтаться на месте. Нет, память о наших любимых мы должны считать даром Небес. И наши встречи, во время которых мы делились воспоминаниями, переживаниями и маленькими победами, позволили нам понять очень важную вещь. Это нормально – быть грустным. Или потерянным. Или сердитым. Нормально ощущать весь спектр эмоций, быть может не всегда понятных другим. И нередко в течение долгого времени. Каждый из нас должен пройти свой собственный путь. И мы не вправе никого осуждать.

– Ну разве что печенье, – пробормотал Фред. – Я решительно осуждаю это «Печенье к чаю». Оно было ужасным.

– И хотя поначалу в это невозможно поверить, но рано или поздно мы сумеем осознать тот факт, что все люди, о которых мы говорили и которых оплакивали, сейчас здесь, среди нас, в наших сердцах, и не важно, когда они нас покинули – шесть месяцев или шесть лет назад, – мы должны почитать за великое счастье то, что они были с нами.

Я посмотрела на серьезные лица тех, кого за это время успела полюбить, и вспомнила об Уилле. Закрыла глаза и попыталась воссоздать его образ, его улыбку, его смех. Я думала даже не о том, какую цену заплатила за свою любовь, а о том, как много он мне дал в этой жизни.