Чтение онлайн

— Папа!

Голос княжны вдруг дрогнул, она с испугом взглянула на отца.

Она поняла, что он не шутит.

Князь действительно не шутил. Кокушка был для него новым вдохновением, таким, какого уже давно не являлось. Не откладывая в долгий ящик, он навел все нужные справки и окончательно убедился, что Николай Сергеевич Горбатов, «т-ный» советник, вполне правоспособный человек, по закону пользующийся самостоятельностью, владеющий всем своим состоянием и имеющий право им распоряжаться. Пока официальным путем, при помощи медицинской экспертизы и так далее его не признали невменяемым, страдающим умственным расстройством, он может сделать предложение, жениться и получить в свои руки все свое наследство после деда.

Князь даже съездил в Москву, где и узнал наверное, что во всех документах, относящихся к наследству после Бориса Сергеевича Горбатова, Кокушка расписывался вместе с другими сонаследниками. Узнал он также, что по случаю смерти Клавдии Николаевны все молодые Горбатовы переезжают в Петербург.

«Это все само так в руки и идет! — решил князь. — Дурак я буду, если упущу такое дело. А Елену уломаю, да и не дура же она — поймет!»

Он вернулся в Петербург с твердой решимостью получить Кокушку и его состояние, и только об этом теперь и думал.

По приезде в Петербург Кокушка чувствовал себя на седьмом небе. Правда, брат Владимир то и дело охлаждал его восторги и решительно противился осуществлению некоторых его планов.

А между тем планы были самые блестящие. Прежде всего Кокушка желал иметь маленькие сани с пристяжкой на отлете. Затем он решил было постоянно ходить не иначе, как в мундире того ведомства, откуда ожидал чина «т-ного» советника, в треуголке, шинели и с орденом Святой Нины, недавно им купленным.

В таком костюме он решил как можно чаще попадать на глаза государю, хотя бы пришлось для этого полдня торчать перед Зимним дворцом, а другие полдня в Летнем саду.

По счастью, об этих своих главнейших намерениях он сразу же проболтался Владимиру, и тот объяснил ему, что все это невозможно.

Кокушка дошел до остервенения и стал визжать, как будто его резали.

— Ка-ка-как невозможно!.. Отчего невозможно, что тут дурного… как ты можешь мне жапрещать?

— Я тебе ничего не запрещаю, но если ты вздумаешь все это проделать, то прежде всего попадешь в полицию, а раз ты попал в полицию, тогда конечно — пошлют тебя не в посольство, не в дипломаты, а вон из Петербурга, и даже не в Москву, а в деревню… неужели ты этого не понимаешь?

Кокушка не понимал, но брат говорил таким серьезным и убедительным тоном, что он не на шутку струсил, даже побледнел и растерянно стал ворочать глазами.

— Да жа-жа что же?! — прошептал он.

— А за то, что с пристяжкой ездит только обер-полицмейстер по Петербургу да брандмайор в случае пожара… Если же ты вздумаешь следить за государем, то тебя сочтут уж непременно нигилистом.

Кокушка даже вздрогнул.

— Нигилиштом?!

— Ну да, само собою.

— Ну, а му-му-ндир, что же тут дурного? Ражве и это недожволено?

— Не то что недозволено, а крайне неприлично! Когда ж ты видел, чтобы штатский, кроме особенных случаев, носил мундир да еще форменное пальто и треуголку? Ты знаешь, что у меня есть тоже мундир, а видел ты меня когда-нибудь в нем? Я надеваю его раза три-четыре в год. Ходить в мундире не принято и неприлично. А тому, кто не знает приличий, тому никогда не быть представленным государю и не попасть в дипломаты. Вот видишь, что я вовсе не хочу тебе перечить, а думаю о твоей будущности.

Кокушка уныло опустил голову и печально задумался. Он понял, что брат прав и что приходится расставаться с лучшими мечтами.

— Ну, а Нина? — воскликнул он. — И это неприлично?!

Владимир сразу даже и не понял.

— Какая Нина? — изумленно спросил он.

— Орден Нины, ражве и его я не мо-мо-гу ношить?

— И этого бы не советовал, потому что всякий знает, что этот орден продается, и даже очень дешево. Над тобою будут смеяться.

— Так жачем же мне ших пор не дали наштояшего ордена? Вот уж я бо-бо-льше шешти лет на шлужбе! Ведь у тебя же ешть орден, даже два це-це-лых… это… нешправедливо!

— Потерпи, может быть, и ты получишь…

— То-то вше… терпи да терпи!.. Дудки! Так я бу… буду ношить маленькую рожетку, по… подумают иноштраный орден… это то… то ведь уж мо-мо-жно?

— Можно, можно! — согласился Владимир.

Кокушка отправился к Сарра, заказал себе всякого платья. Два раза выходил он и опять возвращался в магазин, напоминая, чтобы не забыли на фраке, сюртуках и визитках прорезать петли для розетки.

От Сарра он, с необычайно важным и сосредоточенным видом, объездил еще несколько магазинов, накупил себе галстуков, перчаток, шляп, духов. Дорогой он как-то разбил один флакон, весь облился духами и распространял от себя такой сильный аромат опопонакса, что Софи, случайно оказавшаяся рядом с ним за обедом, объявила, что она не может этого выносить, что ей делается дурно, — и переменила место.

— Очень рад! — прошипел Кокушка и сейчас же робко покосился на брата.

Он хорошо помнил заключенное относительно сестры условие, но иногда его ненависть к ней невольно прорывалась.

У Кокушки был адрес княжны и он сильно стремился на Знаменскую, но решил, что в московском виде ни за что ей не покажется. Он измучил Сарра, раза два в день заезжая и спрашивая, скоро ли готово его платье.

Наконец ему принесли первую пару. Тогда он велел заложить дрожки, разрядился в пух и прах, вдел в петлю сюртука, которую Сарра не забыл проделать, огромную розетку и с торжествующим видом выехал из дому. Он заехал к Баллэ и купил хорошенькую бонбоньерку, причем так торговался, что продававшая ему француженка под конец рассердилась, несколько раз объясняя ему, что у них prix fixe [40] .

Надо заметить, что Кокушка, несмотря на всю свою любовь к франтовству и «шику», был очень скуп и уж особенно на подарки.

Он явился в квартиру князя совсем с видом победителя. И отец и дочь были дома. Князь уже знал о приезде молодых Горбатовых и даже начинал тревожиться, находя, что Кокушка чересчур долго не показывается.

Он принял его как родного сына, нашел, что он необыкновенно похорошел с их последней встречи, объявил ему, что он еще не встречал молодого человека, который бы умел так хорошо и изящно одеваться. Расхвалил его сюртук, брюки, даже перчатки, даже сапоги. И наконец обратил внимание на розетку.