Последние сумерки
Шрифт:
Он швырнул им журнал. Близнецы бросились вперед, чтобы поймать его, и с треском столкнулись лбами. Журнал шлепнулся на пол, раскрывшись на странице с предложениями о поездках в Европу. Вячеслав поднял его, и похоже, с таким выражением лица, что уже даже Бер смотрел на него с жалостью. Притихшие вдруг Гром и Ставр молча терли ушибленные лбы. Велемир же, все это время хоть и присутствовал в комнате физически, не подавал признаков жизни, неподвижно сидя в дальнем ее углу на низком кожаном пуфике. И давно уже смотрел на Вячеслава со смесью сочувствия и опаски.
– Сука… – тихо повторил тот, глядя на разноцветные рекламные картинки ненавидящим взглядом.
– Дай-ка взгляну, сынок, – с участием в голосе произнес Медведь.
Среди многочисленных завлекательных объявлений синим маркером было обведено одно-единственное. «Недорогие туры в Испанию» – гласил крупный заголовок. Внизу, помельче, было приписано: «Север Испании. Каталония. Барселона и окрестности. Визы. Билеты. Путевки».
– Ну, спасибо, добрый… человек, что не выгнал нежданных гостей, – Медведь даже изобразил на лице благодарную улыбку. – Но пора и честь знать… время позднее. Добрым людям, кх-м… уж спать давно пора. Днем тьма рассеивается, тени расступаются, а ночью дорога навьим морокам в душу и человека, и ангела, и демона… Так ведь, жрец Морены и Велеса? – Медведь насмешливо и вызывающе обернулся к Велемиру, продолжающему хранить странное молчание. – Верно я говорю?
– Верно. Пойдем, Бер. Твоя правда, уже поздно.
Велемир поднялся с пуфика и стремительно пересек комнату, в несколько широких шагов оказавшись у входной двери. Он уже поворачивал ручку, явно желая покинуть помещение как можно быстрее. Если бы не его величественный, несмотря на худобу и сутулость, вид, можно было подумать, что жрец убегает от чего-то.
Он первым вышел на лестничную клетку, освещенную тусклым мертвенным светом энергосберегающей лампы. Гром и Ставр в мгновение ока подскочили к нему с двух сторон.
– Извини, что побеспокоили, мил человек… – Бер задержался на пороге. – Но если тебе что в свою очередь от нас понад…
– Пойдем, пойдем, Бер! Хватит уже! – нервно перебил его Велемир. – Оставь его!
Не поворачивая головы, никак не реагируя на просьбу жреца, явно желая специально продлить этот момент, отчего-то крайне важный для обоих, Медведь лишь подождал, когда Велемир замолчит. И продолжал как ни в чем не бывало:
– …от нас понадобится… А думаю – понадобится и очень ско…
– Бер!! – с каким-то отчаянием крикнул Велемир.
– …очень скоро… запиши-ка, как меня найти.
– Нет! – взорвался наконец Вячеслав. – Нет! Нет!! Нет!!!
– Зря, молодой человек, отказываешься. Я ведь очень немногим предлагаю свой адрес!
– Ничего мне не понадобится, убирайтесь уже к черту!
Он вложил в этот крик все напряжение, весь гнев, все разочарование и ужас, пережитые им за этот вечер. Велемир невольно вздохнул с облегчением. Однако Бера его реплика почему-то развеселила. Особенно – последнее слово.
– К че-ерту?! Ха-ха!! Ладно, ладно…
С этими словами он захлопнул за собой дверь.
Они уже прошли один лестничный пролет и половину второго, когда наверху, на площадке, вдруг возник Вячеслав. В свете тусклой лампы он был бледен, как сама смерть. В руке он держал блокнот и ручку.
– Эй! – окликнул он. – Постойте!
Медведь вопросительно поднял густые черные брови, однако с охотой останавливаясь.
– Давай адрес, – глухо сказал Вячеслав.
Велемир, вздрогнув, как от удара, прикрыл глаза рукой в жесте не то скорби, не то отчаяния.
– Пиши! – белозубо улыбаясь, разрешил Медведь.
Глава 8. Возвращение
«…Учение о Пути Прави изложено в Бусовом Провещании, где дана космогония, философия (учение о Прави, Яви и Нави, об обеих сторонах Бытия). Бус говорил: „Явь – это текущее, то, что сотворено Правью. Навь же – после нее, и до нее есть Навь. А в Прави есть Явь“. Здесь же сказано и о том, что нужно прославлять имя Господа, а также о почитании прародителей: „Прозри, русич, ОУМ! ОУМ Великий и Божий!“»
Барселона встретила ее мягким сентябрьским солнцем, запахом жареных креветок и шквалом воспоминаний.
Сидя в салоне рейсового автобуса «Пужоль», она четко осознавала – шелест платанов, морской ветер, ласкающий кожу, приветливо-снисходительные лица европейцев-аборигенов и вечная суета туристов, все это было в другой жизни.
Тогда она была молода, только что рассталась с любимым человеком, с которым мечтала вместе состариться и убежала сюда из промозглой Москвы в надежде сделаться женщиной-вамп, стервой, недосягаемой для любви и разочарований. Тогда она была маленьким испуганным ангелом со встрепанными белоснежными перышками короткой стрижки. Юлия грустно улыбнулась, вспомнив себя такой…
Вот она бежит по дождливой ночной улице к подружкам в маленький салон красоты, затерянный в одном из московских спальных районов, и слезы обиды застилают ей глаза…
Вот она пьяная от виски, выпитого в самолете и собственного безрассудства, тонет в ночном штормовом море, и стремительная тень, чернее ночи, опускается на нее предвестником смерти…
Юлия закрыла глаза, чтобы не видеть старинных фасадов и уютных маленьких кафе, вытянувшихся вдоль узких переулков, где она так любила гулять, мечтая о будущей счастливой жизни без забот и слез. Но от этого воспоминания не ушли, напротив, нахлынули новой, мощной волной…
Крошечное туристическое агентство и его странные хозяева, давка в Готическом квартале, парень с глазами цвета горячего кофе, вытащивший ее из толпы… Их безумный танец на ночной арене корриды и… три черные фигуры, появившиеся с порывом ветра…
Дальше она запретила себе вспоминать. Плохо будет, если в автобусе у нее вдруг начнется истерика. К тому же она и так начнется. Минут через пять, по Юлиным подсчетам, впереди должен был появиться тошнотворный извилистый серпантин дороги на Тоссу.