Чтение онлайн

Но предложение не вдохновило Мая, напротив — встревожило еще больше. Он вспомнил, как просил ангела купить водку и как тот, арестованный, говорил с ним по телефону — от лица милиционера со странной фамилией Слушайрыба.

— А теперь он Маню использовал… Неужели это значит, что он не бросил меня?! — неразборчиво пробормотал Май и, толкнув дремлющего Мандрыгина в бок, жалобно спросил: — Ты не слышал, что сейчас Маня сказала?

Тот ответил невпопад, не открывая глаз:

— Скоро уже… Сходим разок в публику, соберем жатву и отвалим домой.

«Дза-нн! Дза-нн! Дза-нн!» — возликовали литавры. Музыка оборвалась; воцарилось неразборчивое козлогласие, сопровождаемое смехом и аплодисментами.

— Ну какая у тебя жатва, Гормотун несчастный, — жалостливо сказал Чешуйников, приподнимаясь. — Так, мелочь, ерунда.

— Уж конечно, гробовую лавку не купить, — согласился Мандрыгин, открывая глаза и потягиваясь.

— Ты — дурак? — окрысился официант. — Ты не понимаешь, какие тут дела делать можно? Думаешь, я зачем гробовую лавку купить надумал? Я вперед смотрю. О детях думаю, о внуках!

— У тебя же внуков нет, чего ты их собрался хоронить?

— Не хоронить! — строго погрозил пальцем Чешуйников. — Я о жизни их забочусь, о материальной базе. У меня же самый выгодный бизнес будет: мертвяки! Это вам не что-нибудь… Не алмазы и даже не нефть, которые все равно когда-нибудь кончатся. А мертвяки — никогда, никогда! — Чешуйников перевел дух и неожиданно заключил академическим тоном: — Конечно, они могут обесцениться, но это, господа, только в том случае, если Земле придет кирдык. К примеру, если Солнце погаснет. Тогда абсолютно все станут мертвяками, а им, естественно, не до бизнеса будет.

Пластмассовые глазки официанта часто мигали. Он схватился за фалду фрака, залез в невидимый карман, вытащил какой-то листок, развернул и протянул Маю:

— Читай, стажер.

Щурясь, Май прочитал спотыкливым голосом:

— «Заявление. Прошу предоставить мне, Чешуйникову В. Р., работнику ресторана „Звезда“ (стаж работы в должности официанта десять лет)…

— Десять! — победно вкрапил Чешуйников.

— …предоставить мне льготу на право неприкосновенности моего скелета в случае моей кончины. Подпись. Число».

— А число потом укажут, какое поставить! Когда момент наступит! — вскричал официант, ерзая от возбуждения.

— Что все это значит? — спросил Май, растерянно улыбаясь. — Это здесь так принято шутить?

— Ты, стажер, сноску пропустил, внизу же сноска имеется! — всхлипнул Чешуйников, выхватил листок у Мая и торжественно прочитал: — «Основание для получения льготы: а) не имею достаточно средств, чтобы выкупить право на неприкосновенность скелета; в) хочу предстать на Страшном суде в подобающем для христианина облике. Нужное подчеркнуть».

— Вот интересно, что же ты подчеркнул, Чешуйников? — спросил Мандрыгин невозмутимо.

— А ничего! — хвастливо объявил официант. — Мне, как проверенному работнику ресторана с десятилетним стажем беспорочной службы, и так полагается льгота.

— Что это? — вновь спросил Май, беспомощно улыбаясь.

— Это, мой тупоголовый друг, право на бессмертие, — сухо пояснил Мандрыгин.

— Оно! — кивнул Чешуйников. — Оно самое! И главное: юридически оформлено так, что не подкопаешься! А что вы хотите — раз бессмертие существует, то почему бы цивилизованным людям не оформить его соответствующим образом, как они оформляют все остальное?

— А если бессмертия нет? — ужалил Мандрыгин.

— Есть!! — истово возгласил Чешуйников и перекрестился. — Есть оно, говорю тебе, сволочь ты такая!

— Ну, верю, верю, — подмигнул сволочь. — Да и как ему не быть, если ты гробовую лавку купить надумал для бизнеса! И даже льготу получил!

— Мы в первых рядах пойдем! — поддакнул Чешуйников.

— Официанты? — спросил Май.

— Только лучшие. Которые — ого-го!.. Не то что дрянь всякая… То же и с поварами. Лучших выделят. А вы думали, такую льготу кому ни попадя дадут? Как пенсию, что ли, вашу паршивую?

— А мусье Шарль тоже считается избранным? — спросил Мандрыгин. — Он ведь здесь давно околачивается.

— Вот ему! — Чешуйников показал бледный маленький кукиш. — Пусть в свой Париж катится! Спит, гнида, целыми днями, приходит только вечером, жрет на халяву. Буженину из кухни ворует регулярно. Развратник, педераст! Не-ет, коленом под зад его и в Париж! — Чешуйников сурово затих, но тотчас продолжил: — Конечно, когда бизнес со скелетами наберет силу, тогда у нас и Париж вздрогнет. Им, лягушатникам, тоже не захочется свои кости на сувениры отдавать. Вот тогда они России и покланяются — ведь монополия-то у нас, здесь, будет! Без нас они никуда свои скелеты не заховают!

— Да, это будет великий ответ Европе, — сурово сказал Мандрыгин.

— А то! — хохотнул в запальчивости Чешуйников. — Они, понимаешь, навоняли безнаказанно своими революционными идеями на весь мир, а мы — твари дрожащие, что ли? Пусть-ка теперь раскошеливаются, буржуа поганые, чтоб их после смерти не тронули.

— А вдруг они все кремироваться начнут? — холодно полюбопытствовал Мандрыгин.

— Предусмотрено, — потер ручонки Чешуйников. — Кремация им не намного дешевле обойдется, чем обычное погребение. Экономической стороной вопроса уже занимаются ученые… академики. Вы учтите, что все французы по своей психологии — жадные лавочники.

Чтобы сэкономить, они выберут для своих костей участь сувениров. Представляете, бюстики этого, как его, знаменитого ихнего…

— Жана Маре, — подсказал Мандрыгин.

Официант раздраженно хрюкнул.

— Генерала де Голля, — тупо предположил Май.

— Да какой еще генерал! — озлился Чешуйников. — Не генерал, а… писатель. Вольтер! Вольтер! Как вам это?

— При чем тут я? — дернул плечом артист. — Ты у Вольтера спроси: нравится ему быть бюстиком из берцовой кости безымянного покойника или нет.