Чтение онлайн

Близилась зима. Прекратилась хлопотливая работа лесных птиц. Политрук накормил нас жареной картошкой. Удивительно было то, что я с удовольствием ел ее и без соли. Оказывается, можно и к этому привыкнуть.

Ночь. Стынут в прохладе молчаливые деревья. Где-то близко строчит немецкий автомат.

Два дня мы прожили в лагере «Три семерки» относительно спокойно. Гришин собирал людей и вел разведку. Выяснилось, что молодой парнишка-партизан из местных, самовольно ушедший в село Хочинку за хлебом, был схвачен гестаповцами, не выдержав пыток, рассказал, что Гришин снова находится в Бовкинском лесу.

Разведка установила, что каратели готовятся к операции для прочистки леса. Утром передовые части противника появились на просеках. Группа наша поспешно снялась и, не приняв бой, стала отходить в направлении Комаринского леса. Чтобы подальше оторваться от противника и запутать следы, шли быстро.

Я напрягал последние силы, подбадривал ребят, чтобы двигались поскорее.

— Нема у нас пороху,— тяжело дыша, ответил Артем.

Обеспокоенное нашим отсутствием, командование остановило колонну. Гришин и Стрелков поджидали нас на узкой, заросшей молодым леском просеке.

— Тяжко, ребята? — присев на пень, спросил Гришин. Вся наша пятерка обессиленно свалилась на холодную землю.

— Дальше, друзья мои, будет еще труднее — всем, а вам в особенности.— Командир нахмурился и замолчал, перекатывая в крепко поджатых губах потухшую трубку.

С грустным, постаревшим лицом рядом стоял комиссар Стрелков в желтой поцарапанной кожанке. Он сильно скорбел о погибших, пуще всего о Ларионе Узлове, да и на нас смотреть было жалко.

— Один выход — носилки,— словно про себя задумчиво продолжал Гришин.— Но в нашем теперешнем положении вы и сами на них не ляжете...

— Об этом не может быть и речи,— ответил я, вполне сознавая, что с нами, горемычными, надо решать вопрос как-то совсем иначе. А вот как?

— Обстановка такая, что группе придется все время маневрировать, менять направление, быстро передвигаться из угла в угол. Я вовсе не хочу, чтобы вы попались в руки фашистов, тем более раненые. Вы, старший лейтенант,— обращаясь ко мне, продолжал Гришин,— знаете, что в Бовкинском лесу в разных местах под охраной оставлены такие тяжелораненые, которых даже нельзя нести на носилках...

Командиру тяжело было говорить, и он снова умолк, торопливо набивая трубку.

Я решил облегчить разговор и сказал, что готов остаться и схорониться где-то в другом месте.

— Вы правы, товарищ командир полка, думаю, что так будет лучше.

— Я не настаиваю. Хочу, чтобы вы все решили сами,— ответил Гришин.

— Я высказал свое мнение. Пусть каждый скажет сам за себя,— проговорил я, и подступившая горечь сдавила мне сердце.

Артем, Терентий и Коля согласились остаться со мной.

— Иду, товарищ полковник, с вами! — проговорил Шкутков и отбросил костыль в кусты.

— Не возражаю. Смотри, Шкутков, не подведи себя, и нас тоже,— предупредил Гришин.

— Не отстану. Зубы сцеплю... Винтовку снова возьму,— ответил Шкутков.

— Желаю поскорее встретить Красную Армию,— сказал Гришин.

— Думаю, что вам недолго придется ждать,— заговорил комиссар.— Советую обосноваться в районе обороны пятого батальона. Там густой лес, хороший сектор наблюдения и капитальные землянки. Раз мы уйдем за Днепр, противник оставит этот лес в покое.

Стрелков распорядился выдать нам вареного мяса и немного соли.

Мы простились. Как ни горько было на душе, но иного выхода я не видел.

Мои товарищи поднялись, надели на плечи винтовки и вещевые мешки с небольшим запасом вареного мяса и немудрящим солдатским имуществом. Я, как шинельной скаткой, опоясал спину куском одеяла.

Встали и пошли, оборачиваясь, видели, как нас провожали, не сходя с места, партизаны, помахивая снятыми фуражками и кепками. Мы шли в свой надежный, воинственный лес, который приветствовал нас израненными, обгорелыми ветвями.

Весь вечер и до полуночи мы шли по глухой, ведущей на север просеке, но до намеченного места так и не дошли. Одолела усталость, пришлось заночевать в густом ельнике. С рассветом поднялись и наконец-то вышли в район обороны 5-го батальона. Выбрали самый большой, расположенный на высотке блиндаж — вместительный, крепкий, хорошо замаскированный дерном, с узким, похожим на нору отверстием. От высотки начиналась впадина, где росли матерые ели и старые сосны в два и более обхвата.

В случае нападения, что не исключалось, по впадине можно было удобно отойти в глубь леса.

Сколько нам придется здесь бедовать? По моим расчетам, Красная Армия может начать наступление, когда на реках Проня и Сож установится прочный лед. Реки здесь могли замерзнуть лишь в конце ноября, если не позднее. Значит, жить нам тут не меньше месяца. Что будет, если выпадет снег и начнутся морозы? Надо было думать о заготовке продуктов, топлива, обуви, одежды. На мне была все та же старая короткополая шинель, которая грела плохо. У Терентия тоже немудрящая. Артем носил стеганый ватник, Коля — армейский бушлат.

В одной из землянок нашли килограммов двадцать ржи и полтора мешка картошки.

С питанием на первых порах все улаживалось, но шибко мучились из-за отсутствия курева. Коварную шутку однажды сыграл с нами этот проклятый табачок, за который мы едва не поплатились головами...

Пробовали сушить ольховые листья вперемешку с дубовыми, крутили цигарки и затягивались. Дым першил в горле и вызывал кашель.

Самый заядлый курильщик, Артем, стал подбивать меня сходить с ним в деревню и раздобыть самосада. Мне тоже хотелось курить, но идти за табаком я не решался, да и им запретил. Они мирились и как верные, дисциплинированные товарищи подчинялись беспрекословно всем моим требованиям и твердому распорядку дня.