Последний долгожитель

ПАЛ МОЛНАР

ПОСЛЕДНИЙ ДОЛГОЖИТЕЛЬ

Пер. Т. Воронкиной

Доллину нравилась жизнь; хотя возраст его и приближался к тремстам годам, ему до сих пор не прискучила собственная молодость. Дни его протекали в покое и благоденствии; он работал, учился, развлекался, много путешествовал, каждый раз в новые, доселе неизведанные края. Одним словом, в этом мире он чувствовал себя превосходно. А между тем целое столетие прошло с тех пор, как он остался единственным из всей группы, подвергшейся эксперименту; прочие его сотоварищи-все двадцать девять человек - давным-давно отказались от этой затеи и прекратили принимать регенератин, чудодейственное средство, провозглашенное в былые времена панацеей от всех бед. И лишь один Поллин держался стойко, пережил своих правнуков и с грустью, но и без чрезмерного отчаяния, одну за другой провожал в последний путь своих жен.

Однако с недавних пор он стал испытывать усталость, какую-то необъяснимую отупляющую лень, которая неожиданно охватывала его, парализовала тело и мысли и надолго отравляла настроение. Поначалу Поллин думал, что все это симптомы легкого недомогания, которое пройдет само по себе, и потому не придавал им серьезного значения. Позднее, однако, он заподозрил неладное, и подозрение это стало крепнуть, хотя он и старался отогнать черные мысли.

Переломный момент в его жизни, когда Поллин вынужден был признаться самому себе, что с непреходящей молодостью для него навсегда покончено, произошел сегодня, тринадцатого октября две тысячи четыреста четвертого года.

Из уважения к хронологии, а также для того чтобы восстановить причинно-следственные связи, придется проследить ход событий с самого утра. Хотя гнетущие подозрения уже давно одолевали Поллина, в это утро они окрепли и сменились твердой уверенностью.

В самом пробуждении не было ничего необычного: автомат проиграл запрограммированный музыкальный отрывок, после чего револьверный шприц ввел под кожу Поллина небольшую дозу тонизирующего препарата. Затем автоматическая рука влажной губкой обтерла его тело, а струя сухого воздуха и полоскание для рта освежили Поллина и прогнали остатки сна.

На все процедуры ушло не более полутора минут, так как Поллин сам поставил автомат на ускоренный темп: он намеренно вычеркнул из своей жизни излишний комфорт, чтобы сохранить натренированность тела. У его постели стояла шведская стенка с целой системой разных эспандеров, и Поллин каждое утро не меньше часа занимался гимнастикой. И не напрасно: многие молодые люди завидовали его твердым, как камень, мускулам, а хорошо развитый брюшной пресс делал его фигуру юношески подтянутой. Ему удалось сохранить безукоризненную спортивную форму, и физическое здоровье до сих пор ни разу не подводило его.

Однако сегодня утром он почувствовал непреоборимую вялость и лень; такой апатии ему еще ни разу не доводилось испытать. Руки и ноги отказывались повиноваться, и любое даже малейшее движение стоило ему неимоверных усилий. Впервые за триста лет жизни он вынужден был прибегнуть к рекламному тонизатору "психовитал"; он принял тройную дозу стимулятора и только тогда почувствовал его воздействие.

До последнего дня Поллин работал с полной нагрузкой, без всяких скидок на преклонный возраст. В научно-исследовательской химической лаборатории он нес двухчасовую службу наблюдения за приборами. Задача была нетрудная, она никогда не исчерпывала всей энергии Поллина, но сегодня он никак не находил в себе сил взяться за привычную работу. Лишь сейчас ему стало ясно, что давно затаился в нем непонятный недуг, с которым он никак не желал считаться и избегал даже самой мысли о нем, а теперь им пришлось столкнуться в открытую, и от этого никуда не денешься. Оставался один выход, и волейневолей Поллин вынужден к нему прибегнуть: теперь уж ему не миновать визита к психиатру.

У Поллина были основания сторониться психической проверки. Неизвестно, чем обернется визит к психиатру, и неспроста многие поговаривали, будто неврологические клиники переполнены.

Поллин опасался, что у него не слишком много шансов ускользнуть от курса лечения: широкий технический прогресс, роботы и подсобные автоматы на все случаи жизни - все это давало человеку огромную власть над миром. Вот почему ученые уделяли такое внимание душевному состоянию людей.

– Прошу, дружище, - доктор Логарн приветливо похлопал Поллина по плечу.
– Признаться, меня нисколько не удивляет ваш визит. Я был уверен, что если не ко мне, то к кому-то из моих ближайших потомков вы обратитесь непременно.

Поллин нерешительно помедлил у двери. Им овладел страх, как только он почувствовал, что фотоэлементный регулятор захлопнул за ним металлические створки дверей. Как знать, откроются ли они вновь, чтобы выпустить его? В особенности теперь, после такого "обнадеживающего" вступления Логарна. Наверное, он, Поллин, чем-то вызвал у врача недоверие. Бывает, что совсем молодые люди вынуждены подолгу задерживаться в стенах этого заведения, что же тогда говорить о нем, с его бременем трехсот лет! Доктор Логарн сел за свой письменный стол. В обстановке кабинета ни одна деталь не напоминала, что это приемная врачевателя душ. Всю правую стену от пола до потолка занимали полки с книгами, противоположная стена из цельного кварцевого стекла - служила окном. За спиной доктора мягко колыхались ярко-зеленые листья экзотических растений, пол покрывал красный бахромчатый ковер. Обстановка была скорее по-домашнему уютной, чем больничной.

Однако Поллин прекрасно знал, что камеры, ловко замаскированные всеми этими предметами мирного быта, следят за малейшими оттенками его мимики, точнейший звукоанализатор записывает на магнитофонную ленту каждое его слово, а может быть, и ритм дыхания.

– Прошу вас, Поллин, проходите и располагайтесь как дома, - голос доктора звучал по-прежнему приветливо.

Да только на эту приветливость теперь уже больше никто не клюнет, даже дети и те знают, что это более как испытанный врачебный прием, призванный внушить пациенту доверие. От такого обращения не успокоишься, а напротив, большого труда стоит унять нервную дрожь.

Поллин опустился в кресло перед докторскик столом.

– Выслушайте меня внимательно, друг мой, - доктор Логарн упорно придерживался взятого тона.
– У нас, естественно, хранятся результаты всех ваших медицинских обследований. Нам прекрасно известно, что мы имеем дело с человеком безукоризненного здоровья и стальных нервов, такой человек мог бы прожить мафусаилов век и без всякого регенератина. Но в то же время нельзя забывать о том, насколько рискован ваш эксперимент.

При этих словах доктор поднялся с места, и некоторое время они с Поллином молча смотрели друг другу в глаза.

– Должен признаться, это просто чудо, что вы до сих пор переносили курс без всяких жалоб.

Похвала оставила Поллина равнодушным. Он давно свыкся с тем, что о нем говорят только в таких выражениях, как "чудо", "невероятно", "сенсационно" и тому подобное. У него выработался стойкий иммунитет против такого рода эпитетов.

– Прошу вас, доктор, перейти к сути. Дело в том, что я...

– Да-да, я знаю, - перебил доктор Логарн.
– Вы чувствуете утомление и вялость. Едва вы успели переступить порог, дорогой Поллин, как я распознал у вас типичные симптомы неврастении. Скажу больше, мне и не надо было видеть вас; в основном картина была ясна, я знал, что это неизбежно.