Чтение онлайн

– Мне будет одиноко, – сказал он в темноте. – Я бы хотел уйти с вами и не быть королем.

– О, вам придется полюбить свое дело. Самые лучшие молодые люди из деревень будут стремиться к вашему двору, и вы научите их быть героями и рыцарями. Мудрейшие из министров придут, чтобы стать вашими советниками, искуснейшие музыканты, жонгчеры и рассказчики будут искать вашего расположения. И, в свое время, будет принцесса, или спасающаяся от своего непередаваемо жестокого отца и братьев, или ищущая защиты для них. А может быть, вы услышите о ней, заточенной в башне из кремня и адаманта в обществе одной сочувствующей ей паучихи….

– Меня это не волнует, – проговорил Король Лир. Он молчал так долго, что Шмендрик подумал, что Лир уже заснул, но наконец Король сказал:

– Мне бы хотелось увидеть ее еще раз, чтобы рассказать все, что у меня на сердце. Она никогда не узнает, что я в самом деле хотел сказать. Ты обещал мне, что я увижу ее.

Волшебник резко ответил:

– Я лишь обещал, что мы увидим следы единорогов, и так и случилось. А что касается вас и вашего сердца, того, что вы сказали, и того, что не успели сказать, – она будет помнить все, когда про людей можно будет прочесть лишь в книгах сказок, написанных кроликами; подумайте об этом и успокойтесь.

Король умолк, и Шмендрик пожалел о своих словах.

– Она дважды прикоснулась к вам, – сказал он, помолчав две-три минуты. – В первый раз, чтобы вернуть вас к жизни, во второй раз – только для вас. – Лир не ответил, и волшебник так и не узнал, слышал ли его Король.

Шмендрику приснилось, что, когда всходила луна, Она вернулась и встала рядом с ним, Ночной ветерок шевелил ее гриву, в снежной белизне головы отражалась луна. Он знал, что это сон, но был рад, что видит ее.

– Как ты прекрасна, – сказал он. – Я никогда не говорил тебе этого. – Он разбудил бы остальных. но ее глаза тревожно замигали, словно две перепуганные птицы, и он знал, что если попытается позвать Лира и Молли, то проснется сам, и Она исчезнет. И он сказал только: – Я думаю, они любят тебя больше чем я, но я просто не могу любить сильнее.

– Вот потому-то… – сказала Она, и он понимал на какой вопрос Она отвечает. Он лежал очень тихо надеясь, что, когда проснется поутру, сможет вспомнить, хотя бы как прекрасны ее уши. Она спросила: – Теперь ты настоящий смертный волшебник. Ты хотел этого, счастлив ты теперь?

– Да, – отвечал он, довольно улыбаясь. – Я не бедняга Хаггард и не потеряю счастья, обретя его. Но волшебники бывают разными, есть белая магия и черная, и бездна оттенков серой между ними, я вижу сейчас, что все это одно и то же. Решу ли я быть тем кого люди называют мудрым и добрым волшебником – помогать героям, расстраивать козни ведьм наказывать злых господ и неразумных родителей, вызывать дождь, лечить сибирскую язву и ветрянку снимать кошек с деревьев, – или я выберу реторты, полные эликсиров и эссенций, порошков, трав и ядов, фолианты тайных наук в переплетах из кож, которые лучше не называть, грязноватый туман, сгущающийся в палате, лепечущий в нем сладкий голос – жизнь коротка, и многим ли смогу я помочь или навредить? Ко мне, наконец, пришла сила, но мир по-прежнему слишком тяжел для меня, хотя мой друг Лир, возможно, думает иначе. – И он вновь довольно печально рассмеялся во сне. Она сказала:

– Это верно. Ты человек, а что может сделать человек? – Голос ее был странно скован и тих. Она спросила: – А какой путь ты выберешь? Волшебник рассмеялся в третий раз: – Ну, конечно, это будет добрая магия, ведь вам она больше понравится. Не думаю, чтобы мне удалось увидеть вас снова, но я попробую делать то, о чем вам было бы приятно узнать. А вы – где будете вы до конца моей жизни? Я думал, что вы уже вернулись в Свой лес.

Она полуотвернулась, от внезапного звездного света ее плеч весь этот разговор о магии встал комом в его горле. Мотыльки, комары и другие ночные насекомые, слишком крохотные, чтобы представлять собой что-нибудь, плясали вокруг ее светящегося рога, и от этого Она не казалась глупей, напротив, поклопение ей делало их мудрыми и красивыми. Котик Молли терся о передние ноги единорога.

– Другие ушли, – сказала Она. – Они поодиночке разбрелись по своим лесам, и увидеть их людям будет так же трудно, как если бы они все еще были в море. Я тоже вернусь в свой лес, но теперь я не знаю, смогу ли я жить спокойно там или где-нибудь еще. Я была смертной, и какая-то часть меня все еще смертна. Меня переполняют слезы, желания и страх смерти, хотя я не могу плакать, ничего не хочу и не могу умереть. Теперь я не такая, как все, ведь не рождался еще единорог, который может жалеть как я. Я жалею.

Как ребенок великий маг Шмендрик закрыл лицо руками.

– Мне жаль, мне очень жаль, – пробормотал он в кулак. – Я причинил вам зло, как Никос тому единорогу, пусть из добрых побуждений, и не более, чем он, я могу изменить это. Мамаша Фортуна, Король Хаггард и Красный Бык, вместе взятые, были к вам добрее меня. Но Она мягко ответила ему:

– Мой народ вернулся в этот мир. Никакая печаль не будет жить во мне дольше, чем эта радость, кроме одной, и за нее я тоже благодарю тебя. Прощай, добрый волшебник. Я попытаюсь вернуться домой.

Она беззвучно исчезла, Шмендрик не спал, а котик с изуродованным ушком одиноко мяукал. Повернув голову, он увидел трепет лунного света в открытых глазах Короля Лира и Молли Отравы. Так молча пролежали они до утра.

На рассвете Король Лир поднялся и оседлал коня. Прежде чем вскочить в седло, он сказал Шмендрику и Молли:

– Я бы хотел, чтобы когда-нибудь вы навестили меня.

Они согласились, но Лир медлил, теребя пальцами уздечку.

– Она приснилась мне сегодня! – сказал он. Молли вскрикнула: – Да, и мне!

А Шмендрик открыл было рот и закрыл его. Король Лир хрипло сказал:

– Ради пашей дружбы, пожалуйста, скажите, о чем вы с ней говорили. – Холодными пальцами он крепко схватил их за руки. Шмендрик слабо улыбнулся в ответ: – Милорд, я так редко запоминаю сны. Мне кажется, мы говорили только о пустяках, как обычно – серьезно о ерунде, пустяках и суете… – Король отпустил его руку и обратил свой смятенный взор на Молли.

– Я этого никогда не скажу, – странно покраснев, сказала она с легким испугом. – Я помню, но я никогда и никому не расскажу этого, даже вам, милорд. – Лир отпустил ее руку и взвился в седло так яростно, что его конь, по-оленьи протрубив, прянул на дыбы в лучах рассвета.

Но Лир твердо сидел в седле, глядя вниз на Молли и Шмендрика столь же тяжело, безнадежно и мрачно, как если бы он, а не Хаггард царствовал все ушедшие долгие годы.

– Она ничего не сказала мне, – прошептал он. – Вы понимаете? Совсем ничего не сказала.

Потом его лило смягчилось, словно лицо Хаггарда на башне, когда в приливе теснились единороги. В это мгновение он был опять тем же молодым принцем, любившим сидеть на кухне вместе с Молли. Он сказал:

– Она смотрела на меня. В моем сне Она смотрела на меня и молчала.