Последний еврей
Шрифт:
– Мама, в Германии не растут бананы.
– Вот именно! – Рахиль Иосифовна демонстративно зажимает третий палец.
– Ты что, не понимаешь? Это фиктивный брак. Мы без нее никогда и никуда не уедем.
– Вы ведь три года не сможете развестись. А мне нужны внуки. Мне надо дожить. И вообще, ехать в Германию со своей женой – все равно, что в Тулу со своим самоваром – это пять, – Рахиль Иосифовна поднимает над головой крепко сжатый кулак.
– Можно подумать, все немецкие самовары только меня и дожидаются.
– Не немецкие, а еврейские. Помоги мне убрать со стола. Хорошо, пусть не все… Не знаю, Илюшенька, твой дед пал смертью храбрых в сорок первом, под Вязьмой. Трое братьев моей бабушки были заживо сожжены фашистами на Украине. Миллионы евреев погибли в гетто и концлагерях. Теперь мы просимся к ним на ПМЖ.
– А что делать?
– Целоваться ты с ней сможешь только лежа. Стоя не дотянешься – это семь.
– Я не собираюсь с ней целоваться. Ни лежа, ни стоя.
– Посмотрим, что ты мне скажешь через три года. Если я доживу. Впрочем, я все равно услышу.
В квартире Анны за накрытым столом сидят Нина, Сурен и хозяйка. Все смеются.
– Редкое сочетание: еврей – алкоголик, – говорит Нина.
– Совсем, наверное, обрусевший. Может, тебе объявление дать в газету?
– Интересно, как оно должно звучать? – спрашивает Анна. – «Выйду замуж за еврея для совместного выезда в Германию. Вознаграждение гарантируется»?
– Нет. Лучше так: «Евреи! Хотите заработать?» и номер телефона. Или «Евреи! Я пришла дать вам волю!» и номер телефона.
– А может, – входит в азарт Анна, – «Русская, без антисемитских привычек поможет порядочному еврею выехать в Германию». И номер телефона.
– Ничего этого писать не надо, – сказал как отрезал Сурен. – Оставьте только номер телефона – одни евреи и будут звонить.
– Суренчик, ты гений! – Нина в восторге.
– Я больше, чем гений. Я – армянин. Я бы вообще никаких объявлений не давал. Я бы поехал в Москву, в немецкое посольство и дал взятку кому надо, чтобы они меня как еврея записали и отправили в Германию.
– Они тебя не в Германию, а на Колыму отправят, – говорит Нина. – Причем как еврея. Что русскому здорово, то немцу – смерть, Суренчик. Немцы взяток не берут.
– Кто сказал?
– Все говорят.
– Ай, у тебя совсем семечек в арбузе нет, да? Ну, ты скажи: ты бы взятку взяла?
– Ох, я бы взяла, но мне не дают, – горько вздыхает Нина.
– Вот и немцы так рассуждают. Взятки все берут. А если кто не берет, значит, мало дают.
– Я бы и мало взяла, – жалуется Нина.
– Это потому, что ты беспринципная, а немцы – принципиальные. А принципиальность дорого стоит.
– Философ! – поощрительно замечает Нина. – Давайте выпьем за философию.
В этот момент раздается телефонный звонок. Анна берет трубку:
– Да. Мамочка, здравствуй!.. Все хорошо… Да. Как ты?.. Я вроде бы жениха себе нашла… Нет, не стопроцентный. Нет, еврей – стопроцентный, даже больше, а жених не стопроцентный. Так, пятьдесят на пятьдесят. Но выбор не большой… Видимо, спрос превышает предложение… Я не знаю, куда они подевались – уехали все… Что значит раньше было много? Оно мне раньше надо было? А сейчас, похоже, вообще один остался… и тот алкоголик… Ладно-ладно. Все, целую. Я тебе скоро позвоню. Пока!
Илья перед зеркалом завязывает галстук. Рахиль Иосифовна выглядит нарядно, она стоит за его спиной и с гордостью смотрит на сына в зеркало.
– Что-то часто я стал в последнее время надевать галстук, – замечает Илья. – Тебе не кажется? Как ты думаешь, она будет в фате?
– Во всяком случае, на первый взгляд, она не показалась мне сумасшедшей.
– Тогда, может быть, мне не стоит надевать галстук?
– Надень. Для конспирации.
Илья выглядывает в окно:
– Мама, кажется, она уже.
– Тогда почему ты еще?
Анна в скромном деловом костюме стоит около своей машины и беседует с Ниной. К ним подходят Илья и Рахиль Иосифовна.
– Познакомьтесь. Это Нина – будет свидетельницей, – представляет подругу Анна.
– Очень приятно. Рахиль Иосифовна, как бы тоже… буду свидетельницей… Со стороны жениха.
– Очень приятно, – церемонничает Илья. – Я со своей стороны жених.
Илья с интересом рассматривает Нину:
– А вы не хотите в Германию?
– Нет, не хочу. Мне и здесь хорошо.
– Я вам завидую, – говорит Рахиль Иосифовна. – Илюша, видишь, Анечка без фаты.
– Я даже пупса на машину не посадила, – дерзит Анна. – Ну, что поехали?
– Скажите, а вам случайно не нужно разбить газон? – как всегда абсолютно некстати спрашивает Илья у Нины.
– Газон? Зачем? – изумляется она.
– У меня друг в Израиле. Он там разбивает газоны. Может приехать и вам разбить.
– О’кей, я подумаю над вашим предложением, – Нина с подозрением смотрит на Илью.
– Разрыли теплотрассу. Зачем разрыли? Все равно уже месяц никто ничего не делает, – замечает Рахиль Иосифовна, смотря в окно автомобиля.
– Ну, ничего. В Германии у вас таких проблем не будет, – успокаивает ее Нина.
– Не будет таких, будет других. Еще не известно, что лучше, – философски отмечает Рахиль Иосифовна.
Где-то в недрах Дворца бракосочетания звучит Мендельсон. У лестницы за столом сидит вахтерша, неодобрительно посматривает на входящих новобрачных и качает головой, как китайский болванчик. При этом она все время что-то бубнит себе под нос.