Последний ковен

Все начинается с боли. Она принизывает мои вены, мышцы и кости по всему телу. Невозможно определить ее источник. Я боюсь открывать глаза, поэтому вначале решаю пошевелить пальцами ног, наверное, это инстинкт выживания. Шевелятся. Пробую согнуть колени. Это выходит с трудом и спину тут же пронизывает ноющая боль. Подключаю руки и пытаюсь перевернуться на бок – в висок тут же врезается что-то твердое и колкое. То же самое чувствует все мое тело, а ладонь погружается в плотное холодное месиво. Противно.

Нос воспринимает знакомый запах, который кажется приятным и почему-то безопасным. С трудом открываю глаза, взгляд упирается в корни могучего дерева. Я пытаюсь вспомнить, почему лежу среди леса наполовину в луже. На ум ничего не приходит.

Голова просто раскалывается, и я тру висок, пытаясь унять напряжение. Под пальцами обнаруживаю, что мои волосы чем-то покрыты. Похоже, я еще и вся в грязи? Нет, это кровь. С трудом сажусь, опираясь спиной на ствол дерева. Следующее, что делаю, это оглядываюсь на предмет опасности. Снова инстинкт? Вокруг, кроме леса, ничего. Теперь оглядываю себя. Руки и колени ободраны. На мне длинная белая сорочка, грязная и местами порванная. На голых ногах – высокие сапоги. А мои длинные рыжие волосы грязные и, судя по колтунам, больше похожи на воронье гнездо. Просто блеск!

Видимо, пришло время подвести итоги.

Вывод номер один – я ранена. На голове небольшая рана, руки и ноги в ссадинах. Ощущения, что меня били палками или я долго откуда-то падала. А какой вариант из этого лучше, интересно?

Вывод номер два – я не имею никакого понятия, где и в каком лесу я нахожусь. Как сюда попала тоже.

Вывод номер три – я не знаю, куда идти. Спустя несколько минут шок потихоньку покидает мое тело, а на его место приходят воспоминания. Эмоции горным потоком обрушиваются внутри моей головы, и я не знаю способа их сдержать.

Итог – я по уши в дерьме.

Время близится к закату. Я прошагала, куда глаза глядят, целый день, ориентируясь лишь на путь солнца. Знала лишь то, что это север. Да и какая разница, если конечного пункта моего пути нет. Разве что еда и кров? Одно я знала точно, дорога домой мне закрыта. Так или иначе то место, в котором я прожила последние двадцать лет, домом я больше назвать не могла.

Усилием воли отгоняю все мысли прочь. Если и дальше погружусь в воспоминания, то окончательно сломаюсь. Поэтому, я продолжаю слушать пение птиц летнего леса и, опираясь на свою палку, ковыляю дальше.

Палкой я довольна. Она мне приглянулась не сразу. Не сказать, что у меня был большой выбор, но эта оказалась что надо. Ее я обнаружила, когда с бешеной скоростью объедала куст дикой малины. И еда, и надежная опора, и оружие нашлись в одном месте – верх моего везения.

Человек, который меня вырастил, однажды сказал, что в самые тяжелые времена, когда кажется, что все потеряно, стоит искать утешения в мелочах, которые тебя окружают. И вот теперь, я бреду по тихому лесу где-то в Предгорье и радуюсь этим самым мелочам. Таким, как удобная палка, ягодные кусты, щебет птиц, теплый летний день и тому, что я, вопреки всему, жива. Подмечаю все красивое вокруг, чтобы ни на секунду не вспомнить, что этот же человек меня и обманул.

На лес постепенно опускаются сумерки, и я понимаю, что с ночлегом больше тянуть не стоит. Страшно хочется развести костер, особенно, когда знаешь, что это получится в два счета. Но я не могу определить, насколько далеко я отошла от границы, и ищет ли меня кто-нибудь. Поэтому я жертвую теплом, в обмен на опасность быть обнаруженной. Вместо этого ищу самое большое дерево с широкими ветвями и забираюсь на него. Веревки у меня нет, и из чего я смогу ее смастерить тоже.

Звезды пробиваются сквозь листву, а прямо на меня смотрит яркая луна. Ныне Дева, которую олицетворяет растущая луна, уступила место Матери. Сегодня полнолуние. Еще вчера, в это же время я засыпала в своей кровати. Теперь же сила этой луны словно давит на меня, и я сдаюсь. Слезы крупным градом катятся по щекам, я плачу навзрыд и никак не могу остановиться. Плачу по своей прошлой жизни, по обманщику, которого считала отцом, и по той неизвестности, что ждет меня впереди.

– Руфина! Вставай! Просыпайся немедленно! – с этими словами отец тряс меня за плечо.

– Что случилось? – спросонья я ничего не могу понять, но по сиянию луны в окне, понимаю, что еще глубокая ночь.

– Вставай и обувайся! Сейчас нет времени на вопросы! – он буквально сует сапоги и плащ мне в руки. Как только я обуваюсь, мы бежим к лестнице для слуг. Моя комната находится на третьем этаже западного крыла замка. Отец не отпускает мою руку, сжимает ее с такой силой, что чуть не трещат кости. По лестнице мы спускаемся с такой скоростью, что без его поддержки, я бы давно скатилась как мешок. Вылетев из замка, мы спешим прямо к конюшне. Едва зайдя внутрь, я тут же выдергиваю руку.

– Отец, остановись! Пожалуйста, объясни, что происходит! – требую я с паникой в голосе.

– Фина, просто делай, как я тебя прошу! – казалось, еще немного, и он потеряет терпение. На его лице промелькнула решительность, но ее сменило другое чувство, которое я никогда не видела на нем. Страх. – Вспомни, чему я тебя учил! Ты мне доверяешь?

– Я-я-я…

– Ты мне доверяешь?

– Да! – паника охватила мое тело с головы до ног.

– Тогда бери коня. – он сует мне в руки поводья. Это просто одна из лошадей нашей конюшни. Моя кобыла сейчас на свободном выпасе. Лошади не оседланы, но в этом нет необходимости, потому что я с детства обучена управлять лошадью без седла.

Едва мы выехали из конюшни, как где-то в лесу раздался собачий вой, а среди деревьев замелькали факелы.

– Скачи в упор! – приказал отец и направил коня прямиком темный лес Предгорья. Он даже не оглянулся. Потому что знал, что я не отстану, он знал, что хорошо меня обучил.

Мы проскакали больше часа, но все равно это не имело большого значения, потому что нас догоняли. Сначала мы скакали напрямую через лес, ветви деревьев и кустов хлестали нас по лицу, но через некоторое время мы выехали на едва заметную тропу. И до меня дошло, что отец прекрасно знал, куда ехать. Я давно назубок знала границы всех земель, и то, что было впереди, подвергло меня в шок. Мы остановились на краю обрыва, его глубина утопала в темноте. Сколько до дна? Десять метров? Двадцать? Тридцать?