Чтение онлайн

К двум сотрудникам службы безопасности, склонившимся над его сумкой, присоединился третий. Какой-то начальник, может быть? Он спросил по-английски, не поднимая взгляд от его вещей:

— Вы сами собирали сумку, сэр?

— Да, конечно. Это моя сумка.

— Куда вы летите?

— В Стокгольм.

— Вы там работаете?

— Нет. Навещаю родственников. У меня есть виза. Что-то не в порядке?

— Откуда вы, сэр?

— Из Йемена. Что-то не в порядке?

Собеседник вернул ему сумку без всяких намеков на извинения.

Абдул Хади остановился в центре зала вылета, среди магазинов, рекламы новых фильмов и рекламы образа жизни; он чувствовал презрение к этому странному западному подходу к безопасности. Это же чистая показуха. Как и мечта о том, что все принимаемые ими меры как-то помогут. Теперь все пассажиры уверены в том, что все хорошо, они в безопасности. Ничего подобного, так и знайте! Абдул Хади, конечно, не стал тащить свое оружие в аэропорт, зачем усложнять себе жизнь? Все готово и ждет его в месте назначения. Он знает, куда ему идти. Он знает, кто должен умереть и как он, Абдул, это сделает.

Он взглянул на экран, показывавший время отправления. Отложен так отложен, ничего страшного, у него есть время. Все спланировано так, что в Стокгольме он приземлится заблаговременно. Его должны встретить, отвезти на вокзал и помочь найти нужный поезд до Копенгагена.

Он обвел взглядом окружающих пассажиров и снова подумал: нет, вы не в безопасности. Его грела эта мысль. Вы можете перерыть мои сумки, заставить меня снять туфли, можете пойти еще дальше и заставить меня раздеться, как вы и сделали во время первой пересадки. И все равно это вас не спасет.

Абдул Хади вспомнил об унижениях, которые ему пришлось вытерпеть в аэропорту Бомбея. Его, единственного из очереди, отозвали в сторону. Он послушно спустился вместе с ними в подвал. Двое сотрудников службы безопасности шли перед ним, двое индийских полицейских замыкали шествие. Его привели в пустое помещение без окон — ни стола, ни стульев — и предложили складывать одежду прямо на пол. Он покосился на грязный пол и попросил принести стул. Вместо ответа у него спросили, что для него важнее — качать права или успеть на свой самолет. Он даже подумал, не стоит ли действительно начать качать права, ведь с гражданином какой-нибудь западной страны они бы никогда так обращаться не стали, даже если бы подозревали его в чем-то конкретном, но потом снова сосредоточился на главном. На мести.

Мысли неслись дальше: мы никогда не будем приняты в вашем мире. Нас, может быть, будут терпеть, но никогда не примут как равных. Он как раз говорил об этом перед отъездом с младшим братом. Если с Абдулом Хади что-то случится, брат станет главой семьи, поэтому он и вернулся домой из Саудовской Аравии, где был наемным рабочим. Саудовцы едва ли не хуже европейцев, лживые, патетичные, декадентские. Все знают, что закрытые лица их женщин — это просто фарс. В пятницу вечером они усаживаются в свои частные самолеты и летят в Бейрут. Женщины переодеваются прямо в самолете, сбрасывают паранджи, мужчины облачаются в Hugo Boss.До гражданской войны Абдул Хади учился в американском университете в Бейруте и там насмотрелся, как полностью преображаются приехавшие на выходные саудовцы. Женщины лежали на пляже в бикини, мужчины напивались и играли в блэкджек в больших казино. Он не понимал, кого надо ненавидеть больше: саудовцев, которые играют в воскресных европейцев с тем единственным городом в мире, который соглашается им подыгрывать, или европейцев, которые манят их к себе. Манят обещаниями свободы, свободы попробовать получить то же, что есть у них. Но это невозможно, Абдул Хади знал это по своему горькому опыту. Хоть он был и красавчик, особенно раньше, без седины, его акции среди американок в университете не котировались абсолютно.

Вернее, была одна девушка, которая приняла его приглашение. Керолайн. Из Чикаго. Она собиралась стать кинорежиссером, когда вернется домой в Штаты. Они сходили в кино на «Челюсти». Как только Керолайн поняла, что он не ливанец, она сразу потеряла к нему интерес: она-то искала именно местный колорит, ей нужен был кто-то, кто отвез бы ее в палатку к бедуинам, кто показал бы ей настоящий Ливан, прежде чем она уедет домой.

В тот день, когда Керолайн, столкнувшись с ним в кампусе, сделала вид, что они незнакомы, Абдул поклялся никогда больше даже не пытаться иметь дело с американками. Он жил вместе с братом в съемной комнате в многоэтажном доме за отелем «Коммодоре». На крыше был бассейн, в котором никогда не бывало воды. Задний двор был общим с частной клиникой, откуда каждый день в больших мешках выносили человеческий мусор, оставшийся после пластических операций. Саудовские женщины отсасывали себе жир и выпрямляли кривые носы, чтобы быть похожими на Керолайн и ей подобных, хотя им никогда не стать такими, как она. И пока все арабы мира это не осознают, им никогда не достичь настоящей свободы. Застрять в неосуществимой мечте — все равно что жить в тюрьме. Поэтому только хорошо, что кто-то начал переделывать карту мира.

— Вoardingcard, please. [7]

Абдул протянул шведской стюардессе свой посадочный талон. Она ему улыбнулась. Давненько же ему никто не улыбался.

— The airport in Stockholm is still closed because of the snow, sir, [8] — добавила она, и это прозвучало так, как будто она действительно говорит «сэр» с уважением. Ее коллеги чаще всего пользовались этим словом, когда собирались приступить к унизительным процедурам. Open your bag, sir. Take off your clothes, sir. [9]

— We will board as soon as they open again. [10]

Стюардесса продолжала ему улыбаться, и он почувствовал внутри разгорающийся огонек. Нет, подумал Абдул Хади, нет, ну его к черту. Слишком мало и слишком поздно.

Силосная башня Карлсберг, Копенгаген

Двери закрылись с мягким вздохом, и лифт замер в ожидании дальнейших действий Нильса. Оригинальностью они не отличались: как и всегда, он провернул ключ в замке и нажал кнопку двадцатого этажа. Лифт вступил в свой привычный спор с земным притяжением, и Нильс почувствовал легкую вибрацию внизу живота, которая напомнила ему о сексе. Давно он им занимался в последний раз.

Через несколько секунд дверь открылась прямо в квартиру, и он вышел из лифта. То ли здесь побывали незваные гости, то ли он сам забыл выключить свет перед уходом — второе, конечно, вероятнее, решительно подумал он, входя в большую гостиную. Здесь было так же пусто, как и утром, и все-таки за время его отсутствия кто-то определенно успел тут побывать. Слабый запах… Надо не забыть спросить завтра у Наташи, соседки снизу, знает ли она что-нибудь об этом. У нее есть ключи от квартиры, время от времени она пускает сюда мастеров. Учитывая, что здание было полностью реставрировано всего несколько лет назад, просто невероятно, сколько хлопот доставляют сейчас все эти кабели, газовые провода и вентиляция.

Изначально компания «Карлсберг» построила эту 85-метровую силосную башню для хранения солода, но после слияния Королевской пивоварни с другими пивными заводами солодовый склад стал ненужным. Нильс вообще стал теперь равнодушен к пиву, а перешел, как и многие в его возрасте и с его уровнем доходов, на каберне совиньон. Как, кстати, насчет полбутылочки этим вечером? Или даже целой? И что он будет делать — праздновать или скорбеть? Праздновать, что кто-то выжил, или скорбеть о том, что кого-то убили? Да черт с ними, со всеми этими рассуждениями. Нильс откупорил бутылку, так и не определившись в своих настроениях.