Чтение онлайн

Ханна покачала головой.

— Нет, так, как вы об этом рассказываете, — нет.

Агнес Давидсен придвинулась чуть ближе и посмотрела Ханне прямо в глаза.

— Ну что, теперь, может быть, вы расскажете о том, что испытали во время собственной смерти?

Ханна колебалась. Где-то работало радио. Рождественская музыка. I am driving home for Christmas. [110]

— Ханна… Несмотря на то, что обычно говорят о моменте смерти, смерть — это скорее процесс. Дыхание останавливается, сердце перестает биться, мозг прекращает всякую деятельность. Но даже когда этот процесс подходит к концу, начинается период — и для некоторых он растягивается почти на час, — когда не исключена возможность возвращения к жизни. И вопрос тогда в том, что испытывает умерший в течение этого времени. Мы занимаемся исследованием именно этого периода. — Она накрыла своей рукой руку Ханны. — Как долго продолжалась ваша клиническая смерть?

— Я не знаю, — Ханна беспокойно пожала плечами.

— Примерно девять минут, — подсказала Агнес. — Так я поняла, по крайней мере.

Ханна не отвечала.

— Можете говорить смело, я не стану использовать ваш опыт, если вы этого не захотите. Я прежде всего хочу услышать о нем. Помните, что хотя разные околосмертные переживания имеют много общих элементов, не бывает двух одинаковых переживаний, всегда существуют какие-то различия и нюансы. Вы не хотите об этом говорить?

… driving home for Christmas.

Ханна взглянула на полку под потолком.

— Может быть, нет.

— Почему?

Она помялась.

— Может быть, я не хочу доказательств…

Надтреснутый смех Агнес:

— Доказательств существования жизни после смерти? Попробуйте взглянуть немного иначе. Мы называем это «изучением сознания». Тогда это не так пугает. — Долгая пауза, после которой Агнес задала вопрос: — Ханна… вы знаете, что лежит там на полке? Вы это видели?

.. .get mу feet on holy ground… so I sing for you… [111]

Агнес попробовала зайти с другой стороны:

— Вы верите в Бога?

— Я не знаю.

— Я спрашиваю, потому что, по моему опыту, многие толкуют свои околосмертные переживания, тот проблеск чего-то, что, возможно, является жизнью после смерти как доказательство существования Бога. Но я считаю, что стоит разделять эти две вещи, и здесь вступаю в противоречие со многими моими коллегами. В моем мире можно представить жизнь после смерти, в которой не задействован Бог.

— Как это?

— Самое важное для меня, — ответила Агнес, собравшись с мыслями, — это доказать, что сознание существует отдельно от тела. Мы все больше и больше верим в то, что все можно объяснить, проанализировать и категоризировать.

… driving home for Christmas…

Ханна закрыла глаза и подумала о Йоханнесе. Каким он был, как он выглядел. Сказать правду, несколько раз за последние месяцы она ловила себя на том, что ей сложно воссоздать в памяти его лицо: не хватало деталей, приходилось обращаться к фотографиям. Впервые это случилось поздним летом в прошлом году и совершенно выбило ее из колеи. Она почувствовала себя убийцей. Она привыкла думать, что хотя Йоханнес мертв, но в ее воспоминаниях он все равно продолжает жить. Стоило ей только закрыть глаза, как он представал перед ней живым. Но теперь, когда так больше не получалось, она окончательно оттолкнула его в темноту.

— Ханна?

Голос был далеким и каким-то приглушенным.

— Если вам так проще, можете держать глаза закрытыми.

… Driving home for Christmas… I’m moving down that line… [112]

Она ничего не ответила. Продолжала лежать с закрытыми глазами, попробовала привыкнуть к темноте, которая теперь подступила совсем близко.

— Я была в непроглядной темноте.

Ханна слышала, что Агнес открыла сумку и достала оттуда что-то — может быть, диктофон, может быть, ручку.

…It’s gonna take some time, but I’ll get there… [113]

— Я была окружена воздухом со всех сторон. Но потом — из темноты — выросла световая щель. Сначала это была просто белая полоса, как будто одинокая меловая полоса на огромном футбольном поле. На черном поле. На чем-то плоском. Вы понимаете?

— Да.

— Но потом она потихоньку приоткрылась и превратилась во вход. Свет был струящийся, мягкий и приятный.

Агнес старалась дышать потише. Ханна не открывала глаз. Сказать — и сбросить это с себя.

— Я не вошла — меня подняло и потащило с места. Как будто на мне были закреплены какие-то веревки, просто я их не видела. Там была такая тишина, какой я никогда и нигде раньше не слышала. Покой, который… нет… Я была в полном сознании. Я думала так ясно!

Ханна улыбнулась при воспоминании об этом, и Агнес по-матерински тронула ее за руку.

— И что было потом?

— Потом я вспомнила о Нильсе.

— Вашем муже?

Ханна задумалась. Нильс мне муж?

— Вы начали возвращаться обратно.

— Да. Но другой дорогой. Там было темнее.

— И что потом?

— Потом я висела над собой, — сказала Ханна со слезами в голосе. — Смотрела, как врачи колдуют и колдуют над моим телом. Оно было таким чужим. Неприятным. Белым, полностью разрушенным. Уродливым.

— Вы висели прямо над своим телом.

— Да.

— В этой палате?

— Да.

— Вы видели что-то, что вас удивило?

Ханна молчала.

— Ханна?

— Да.

— Что именно?

— Фотографию. Фотографию голого младенца. Иллюстрацию. Полосатого младенца.

— Полосатого?

— Да. Ну, знаете, «власть цветам» — красный, желтый, синий, зеленый, все цвета. Кричащие цвета.

— И тогда вы проснулись?

— Нет. Потом все стало черным. И я исчезла.

Ханна открыла глаза и вытерла слезы. Агнес улыбнулась ей.