Чтение онлайн

Полтора года! Он не мог ждать так долго. Томмасо повесил рядом с фотографией мертвого индуса фотографию мертвого юриста из США. Рассел Янг. Номер 33. Радж Баиролийя, номер 34.

Главное управление полиции, Копенгаген

Ночь — лучшее время в полицейском участке, вокруг нет никого, кроме уборщиков, которые неслышно опустошают мусорные корзины и вытирают пыль с подоконников. Рабочие столы они не трогают — те завалены кучами бумаг.

Нильс напечатал рапорт, сообщив, что все, с кем он разговаривал, предупреждены и проинформированы. Чистая перестраховка. Два самых важных слова современного полицейского начальства.

В принтере закончилась бумага. Он отыскал некоторые скромные запасы ее и потратил двадцать минут, разбираясь, куда нужно вставлять листы. Все это время он пытался думать о Катрине, но думал о Ханне.

Приемная перед кабинетом Соммерстеда была такой же аккуратной и чистой, как и сам Соммерстед. Нильс решил положить свой рапорт на его стол, а не на стол секретарши, как следовало бы. Он хотел быть уверен, что Соммерстед увидит его рапорт и признает, что тест на доверие пройден.

Нильс постоял немного перед письменным столом, рассматривая фотографию Соммерстеда с женой. Что-то с ними не так. Эти двое всегда настолько мучительно стараются «держать лицо», что страшно делается при мысли о том кошмаре, который творится у них внутри.

На столе лежала только одна папка. На обложке было написано «Конфиденциально. Приоритет 1». Нильс хотел положить свой рапорт поверх этой папки, иначе Соммерстед никогда его не прочтет. Что такого важного может быть в ней? Он открыл папку — не из желания пошпионить, а просто чтобы понять, имеет ли он право прикрыть ею свой рапорт. «Предполагаемый террорист. Приземлился в Стокгольме вчера. Йеменец. Промежуточная пересадка в Индии. Бомбей. Связь с террористическими актами в прошлом году. Возможно, направляется в Данию». Нильс пролистал материалы, среди них была плохого качества фотография террориста, снятая камерой наблюдения перед американским посольством в Каире. «Братья-мусульмане».

Нильс положил свой рапорт рядом с папкой, а не на нее. Выключил свет и пробормотал:

— Пока. Хорошего отпуска.

Юг Швеции

Смятение чувств. Сначала стюардесса, теперь этот снег за окном поезда. Прошло немало лет с тех пор, как Абдул Хади видел снег. Они с братом тогда в первый и последний раз катались на лыжах в Ливане. Потратили половину своего месячного дохода на железнодорожные билеты и аренду лыж — и упали при первой же попытке съехать с горы. Брат пострадал сильнее, он не мог шевелить рукой, и несколько следующих дней Абдул Хади вынужден был помогать ему даже в самых интимных вещах, снимать брюки и тому подобное. Им было ужасно стыдно и не хватало денег на врача. Деньги им присылали родственники из Йемена, чтобы они получили образование и взяли на себя обязанность обеспечивать остальных.

Он почувствовал, как крепкая рука сжала его плечо.

Увидев человека в форме, Абдул Хади занервничал. Почти запаниковал. Он обвел взглядом остальных пассажиров, и только когда сидящая рядом с ним женщина достала свой билет, до него дошло, в чем дело.

— Sorry, [35] — промямлил он.

Кондуктор пробил его билет и пошел дальше по вагону, но при этом дважды обернулся — и оба раза поймал нервный взгляд Абдула Хади. Хади поднялся, взял свою сумку и направился к туалету. Такие мелочи могли все испортить.

Он подергал дверь туалета. Занято. Пожалуй, лучше бы ему остаться на месте, скорее всего любые его передвижения будут выглядеть подозрительно. Кондуктор вернулся. Он не смотрел на Абдула Хади, когда шел мимо, но, дойдя до конца вагона и вступив в разговор с коллегой, бросил на него быстрый взгляд. После этого и коллега посмотрел на Абдула Хади. Он разоблачен, тут нет никаких сомнений. Но в чем именно заключается его вина, они знать не могли. Они видели только, что он нервничает и ведет себя подозрительно. Черт! И все из-за того, что его застали врасплох, что кондуктор хлопнул его по плечу. И из-за того, что он араб. Теперь кондуктор позвонит в полицию, это очевидно. Сам он на месте кондуктора поступил бы именно так.

Поезд замедлил ход, диктор сообщил, что они подъезжают к Линчепингу. Абдул Хади вспомнил, что это единственная остановка до Мальмё. Желтоватые вокзальные огни напомнили ему о базаре в Дамаске. Хотя о старых ближневосточных торговых улицах напоминал здесь только этот резкий неприятный свет. На станции было практически безлюдно, чисто и холодно. Множество указателей. Он попытался найти взглядом кондуктора, понимая, что сейчас предстоит принять быстрое решение. Несколько новых пассажиров вошло в поезд. Если он останется и они вызовут полицию, у него нет никаких шансов.

Нужно выходить. Он выпрыгнул из вагона, сжимая в руках сумку. Черт побери! Рюкзак с фотографиями церкви и взрывчаткой так и остался лежать в вагоне рядом с его креслом. Он собрался было вернуться в поезд, но тут увидел кондуктора. Тот говорил по телефону и искал его взглядом. На секунду они остановились друг напротив друга, между ними было не больше двух метров. Бездумный пособник закона. Форма. Фуражка. Он не дает себе труда задуматься, что же это за общество, ради защиты которого он готов лечь костьми. Общество, построенное на стопроцентном подавлении других, на расистских предубеждениях и ненависти.

Абдул Хади пустился бежать. Кондуктор что-то кричал ему вслед. Абдул Хади прибавил скорости. Он сбежал по лестнице, ведущей в тоннель под путями, и выбежал на площадь перед зданием вокзала. Поезд еще не отъехал от перрона. Ему нужно вернуться. Фотографии церкви. Взрывчатка. План будет раскрыт.

Он пустился обратно, надеясь запрыгнуть в последний вагон, схватить рюкзак, сорвать стоп-кран и снова сбежать.

Слишком поздно. Когда Абдул Хади вернулся на перрон, поезд уже уехал.

Тяжелые минуты. Тягостные секунды. Стыд. Все пропало. Он все испортил. Абдул Хади открыл сумку, чтобы достать блокнот с телефоном двоюродного брата. Он быстро прошел через весь город и сидел теперь на его противоположном конце, потому что знал, что его будут искать. Порылся в сумке. Вытащил какие-то бумаги. Фотографии церкви. Он не помнил, когда переложил их сюда. Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло, что еще не все потеряно. Он оставил взрывчатку, но снимки-то у него! Они не узнают, что он задумал, они не смогут раскрыть его план.

Силосная башня Карлсберг, Копенгаген

Когда Нильс не мог заснуть, он обычно брал почитать книжку поскучнее или вчерашнюю газету. Вино тоже помогало, но крепкий алкоголь только усиливал сердцебиение. Коньяк, который Анни подарила ему на сорокалетие, оставался почти нетронутым.

Этой ночью Нильс просто лежал без дела. Сон не шел, и он таращился в темноту. Чемодан был собран и стоял наготове. Паспорт и билет на самолет лежали на столе. Он выгладил рубашку и повесил ее на вешалку. Все было готово, и теперь оставалось только глазеть на ровный бетонный потолок и ждать, когда наступит шесть утра и пора будет ехать. Он закрыл глаза, пытаясь представить лицо Катрине. Глаза. Восхищенные глаза Катрине, рассказывающей о работе. Ее немного детские ямочки на щеках, которые она изо всех сил пыталась скрыть и потому часто смеялась, прикрыв рот рукой. Взрывной темперамент. Изгиб ее скул. Ровный нос. Но ему никак это не удавалось, он не мог собрать ее черты воедино; разрозненные детали, соперничая, застили друг друга и отказывались складываться в целое.