Чтение онлайн

— Вы не можете найти точное место? — спросил Нильс.

— Точнее сейчас не получится. У нас слишком мало времени.

Нильс выругался про себя и снова принялся обходить вестибюль. Ему вдруг пришло в голову, что если бы не эта проклятая фобия и боязнь летать, он сидел бы сейчас у бассейна. Да, сейчас он сидел бы там, напивался до потери памяти, и ему было бы совершенно плевать на все. Вместо этого он заглядывает в больничную столовую для персонала, осматривая сотни людей в белых халатах. Белых, как символ добра. Самые преданные солдаты Гитлера носили черное. Врачи носят белое. Ханна взяла его за руку, она поняла, о чем он думает.

— Их так много.

— Да, — согласился он. — Слишком много.

Регистратура, Королевская больница

Мужчина в регистратуре даже не поднял глаз от своего компьютера. Может быть, он решил, что его разыгрывают, спрашивая, сколько человек работает в больнице.

— На общие вопросы отвечает пресс-служба.

Нильс показал свое удостоверение.

— Я спросил, сколько человек здесь работает.

— Ну…

— Если учитывать всех. Врачей, медсестер, вахтеров, уборщиц. Всех.

— Вы хотите проведать кого-то из пациентов?

— Да, еще пациенты и их родные! Нет, давайте так: как по-вашему, сколько человек находится сейчас в этом здании?

Мужчина недоуменно смотрел на Нильса. Ханна потянула его за рукав.

— Нильс.

— И сколько из них в возрасте между 44 и 50 годами?

— Нильс. Это безнадежно.

— Почему?

Она виновато посмотрела на мужчину в регистратуре, который только пожал плечами.

— Нильс.

— Это наверняка можно посчитать, сейчас же все на свете регистрируется! Я не сомневаюсь, что мы можем узнать, кто из работающих здесь в возрасте между 44 и 50 годами находится сейчас в здании.

— И что потом?

— Выяснить, кто из них больше всего подходит под определение «хороший, справедливый человек». Предотвратить убийство, вы разве не за этим мне позвонили?

— Я не знаю… все это как-то слишком далеко зашло.

— Да почему? Ну взгляните на список жертв: педиатры, священники, юристы, учителя… Получается, что большинство из них — это люди, у которых был широкий круг знакомств. Люди, которые помогают другим.

Ханна глубоко вздохнула и вслед за Нильсом тоже подумала о том, где бы она могла сейчас быть, если бы не все это, — у озера, в кресле-качалке, с кофе и сигаретой. В своем собственном мире.

В вестибюле под стеклом стояла точная модель больницы. Нильс наклонился над ней, положив руки на стеклянную поверхность. Он потел, и ладони оставляли нервные следы. Ханна стояла рядом с ним, и они молча разглядывали миниатюрную модель здания, в котором сейчас находились, как будто это могло как-то облегчить им задачу. В главном корпусе шестнадцать этажей, старая часть больницы занимает территорию, на которой уместился бы небольшой провинциальный городок. Нильс поднял вдруг взгляд на Ханну:

— А вообще нет, вы правы. Мы сделаем по-другому.

Остров Амагер, Копенгаген

Нильс ненавидел закрепившееся в народе за этой частью города название «Дерьмостров». Вот и сейчас у шоссе стояли двое демонстрантов с криво написанным транспарантом в руках: «Добро пожаловать на Дерьмостров, все мировые дерьмолидеры уже тут». Ханна тоже их заметила, но никак это не прокомментировала. Борода одного из них заиндевела от мороза и снега, он был похож на того, кем наверняка и являлся на самом деле: на сумасшедшего. Из тех, кого всегда привлекают мероприятия, подобные климатическому саммиту. Конференция ООН по изменению климата была соблазнительной приманкой для людей конспиративного склада ума, отличной наживкой для параноиков, повсюду выискивающих знаки апокалипсиса: все мировые лидеры в одном месте! Там, куда копенгагенцы в старые времена свозили отходы своей жизнедеятельности. Это было даже чересчур символично. Теперь болота закрыли тонким слоем асфальта и тут выстроили район, как будто вышедший из французского научно-фантастического фильма шестидесятых годов. Наземные железные дороги, по которым ездят поезда без машинистов, однотипные высокие белые дома. Клиническая архитектура, выдуманная в то время, когда казалось, что будущее принесет индивида в жертву коллективу. Вышло, однако, иначе. Сорок лет назад никто не представлял себе, что мир станет термостатом, который мы сможем подкручивать потеплее-похолоднее — главным образом, конечно, потеплее.

Еще парочка неутомимых активистов брела по снегу вдоль дороги по направлению к «Белла-Центру».

— В дурдоме сегодня выходной, — пробормотал Нильс. Ханна попыталась хихикнуть, но без особого успеха.

— Вы уверены, что мне стоит идти вместе с вами?

— Да. Вы должны объяснить.

Ханна смотрела в окно, сожалея о том, что все это затеяла, и не чувствуя себя в состоянии объяснить что бы то ни было.

«Белла-Центр». Красивое название для здания из серого бетона, выстроенного на самом плоском болоте Европы. Нильс припарковал машину довольно далеко от входа: подъехать ближе можно было только имея специальное разрешение. На время саммита «Белла-Центр» находился под управлением ООН, вне датской юрисдикции — иначе здесь никак не смогла бы появиться горстка деспотов. Те главы государств, которые по западным законам должны быть приговорены к тридцати восьми пожизненным заключениям за преступления против человечности: Мугабе, Ахмадинежад, вся эта компания, — и только ради того, чтобы прикрутить термостат. Ну разве не трогательно?!

— Соммерстед тут? — спросил Нильс у одного из полицейских.

— Где-то внутри. Но там вообще ад сейчас, Обама приехал.

Нильс улыбнулся и похлопал коллегу по спине, тот покачал головой.

— Нельзя понять, кто за это шоу отвечает: мы или американские спецслужбы, — добавил он.

«Шоу», — подумал Нильс. Как знать, возможно, это гораздо более точная формулировка, чем думает раздосадованный коллега. Демонстрантов не пускали за высокую трехметровую ограду, так что они стояли под ней и напоминали беженцев времен русской революции: одетые в черное, замерзшие и не представляющие собой никакой опасности. Всех потенциально агрессивных, кто мог бы решиться штурмовать ограждения, на время посещения саммита Обамой уже свинтили.

Соммерстед стоял перед журналистами и камерами и безмятежно улыбался под сыплющимся на него градом вопросов: почему демонстрантов заставили так долго сидеть на асфальте? Почему полиция не смогла подготовиться получше? Демонстранты в больницах, жестокость полиции. Улыбка Соммерстеда, похоже, становилась все шире с каждым обвинением в адрес его ведомства. В конце концов он поднял ладонь, как будто собираясь остановить несущегося на него автомобилиста.

— В данный момент пятеро моих подчиненных госпитализированы. У троих из них серьезные сотрясения мозга, у одного сломаны нос и челюсть. Их избивали арматурой. Но я, конечно, очень сожалею, что у пары демонстрантов началось небольшое воспаление мочевого пузыря от того, что они посидели на асфальте.

Театральная пауза. Все журналисты вдруг стали похожи на детей, и Соммерстед оказался единственным взрослым из присутствующих. Он сочувственно улыбнулся камерам:

— Копенгагенская полиция несет ответственность за то, чтобы главы мировых государств беспрепятственно и безопасно могли встречаться в «Белла-Центре». Помимо этого мы в ответе за то, чтобы как можно меньшее количество демонстрантов получили травмы — несмотря на то, что они нападают на нас с булыжниками и еще бог знает чем. Но очередность наших приоритетов в области безопасности именно такая. Еще вопросы?