Последний рейс
Шрифт:
Рассказал Юрию Александровичу замысел пьесы «Некоторым образом драма». Слушал внимательно, а потом вдруг попросил, чтобы я экипажу четко объяснил, что Фома Фомич Фомичев – это не выдумка, а действительность.
Пустой день. Весь день простояли на якоре. Все висит вопрос о пустых контейнерах. Есть приказ замминистра – вывезти.
Несколько раз в жизни я видел умирающих людей, но, как это ни покажется странным, они не держали в своих руках и не прижимали к своей груди огромный том Библии.
Библию внимательно я не прочел ни разу. Зачем мне врать? Ведь если совру, это будет грех. Поэтому напишу правду: мне скучно читать Библию.
Я никогда не считал себя человеком богохульным. Любой пишущий человек, каким бы великим он себя ни считал, всегда понимает, что Книга Книг будет всегда самой великой. Но любой пишущий человек имеет и свою высшую любовь, а это может быть и «Каштанка».
Думаю, в моей жизни огромное религиозное воздействие оказала «Муму»…
23.09. Подтвердилось, идем на Игарку, лес на континент потащим.
Начали выгрузку на грузовики.
С утра приходится печатать кучу служебного дерьма.
Получил РДО от Курбатова:
«ИЗО ВСЕХ СИЛ НАДЕЮСЬ ВСТРЕЧУ КРАСНОЯРСКЕ СОБИРАЮСЬ БЫТЬ ТАМ ЧЕТВЕРТОГО ОКТЯБРЯ ПОДОЖДИТЕ МЕНЯ ЕСЛИ НА ДЕНЕК РАНЬШЕ ТАМ ОКАЖЕТЕСЬ Я ОЧЕНЬ СОСКУЧИЛСЯ ОБНИМАЮ = КУРБАТОВ».
Тяжелый ночной разговор с матросами. Чук вдруг заявил, что на берегу пойдет в бармены. Я обозлился ужасно.
Пробую писать очерк в «Огонек». Как написать о том, что здесь происходит?
Колымский лоцман сквозь слезы объяснил, что жена уехала на материк, ибо у нее при северных сияниях тяжелая тахикардия. И когда он уходит на проводку, то десятилетний сын остается беспризорным. Жену ненавидит так, что может убить.
24.09. Дед помпохозу:
– У меня на борту четыре сварщика вкалывают, замечательные мастера! Их покормить надо – четыре порции на обед, а?
– Шеф уже сделал ровно тридцать четыре ромштекса! Встревает буфетчица:
– А у меня чайная заварка кончилась!
Дед:
– Отстань! Я про сварку леерных стоек говорю. Без них лес в Игарке на палубу не возьмем.
Помпохоз:
– Нет лишних порций, Олег Владимирович! Дед:
– Я сам есть не буду!
– А где я еще три порции рожу? – вопрошает помпохоз.
Дед:
– Я три дня обедать не буду…
– Так я вам и поверил… – перебил помпохоз.
– …и завтракать. – Дед не унимался. – И вообще, пшенная каша по понедельникам на завтрак – издевательство над мужчинами!
– С чего мужчина начал – тем он и кончает… – констатирует буфетчица.
Получил РДО от Левы:
«ВЫШЛИ СИРИИ УЖАСНАЯ ЖАРА БЕЗВЕТРИЕ ТЧК СЧАСТЛИВЫ ВЫСОКОЙ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ОЦЕНКОЙ ВАШЕЙ РАБОТЫ ЧУВСТВУЮ КРАЙНЮЮ НЕОБХОДИМОСТЬ ТВОЕГО ПЕРЕЛЕТА С МИЛОГО СЕВЕРА СТОРОНУ ЮЖНУЮ ОБНИМАЮ = ЛЕВА».
Читаю Бунина – смерть отца Мити, как тот на столе «белел носом, наряженный в дворянский мундир». И вспомнил, что мой отец отправился на тот свет в коричневом с серебром прокурорском мундире. Кажется, у отца гражданского костюма вовсе после войны не было. Бедный и любимый отец… пожалуй, он был еще несчастнее Любочки Конецкой…
25.09. Получил РДО от Анатолия Ламехова:
«ВИКТОР ВИКТОРОВИЧ ГДЕ ТО ТЫ ЗАТЕРЯЛСЯ НЕОБЪЯТНЫХ ОКЕАНСКИХ ПРОСТОРАХ СООБЩИ КОГДА БУДЕШЬ ВОЗВРАЩАТЬСЯ НА ЗАПАД ГДЕ НАХОДИШЬСЯ ТЧК МЫ ИДЕМ ЗФИ ТЧК ОГОНЬКЕ ПРОЧИТАЛ ТВОИ РАССКАЗЫ ЗПТ ДО СИХ ПОР СОДРОГАЮСЬ ОТ ХОХОТА ЖМУ РУКУ = ТВОЙ КМ ЛАМЕХОВ»
Когда шли на восток, атомоход «Россия» еще назывался «Леонид Брежнев»! Быстро у нас все меняется на Руси великой!
О глупой манере штурманов обижаться, если посоветуешь на другое судно сходить и уточнить у более бывалых судоводов что-либо. Я, например, знать не знаю правил перевозки пустых контейнеров: следует указывать вмятины, трещины, степень ржавчины? Посылаю кого-то из штурманов на «Охлопков», они сопротивляются.
Сегодня вызвал к себе типа, который сопровождает овощи. Пригрозил прокурором, так как очень много лука высыпается из ящиков, а он и ухом не ведет.
Трудно доходит до нашего брата, что возим мы не сопровождающих и гарантийные письма на тару для начальства, а овощи!
Нудно грузим контейнеры.
26.09. С 20.00 до 21.00 к борту не подошла ни одна машина с контейнерами. Я так обозлился, что позвонил домой Леону Данилычу Демиденко. Конечно, было неудобно – давеча мне от него доставили пуд какой-то хорошей рыбы.
27.09. Только чистокровный мат заставил шевелиться нашего старого друга Демиденко, когда диспетчер не подал грузовики под контейнеры.
Окончили погрузку в 02.00 и в 07.00 отошли – еще крепили, но не докрепили.
Всего 475 контейнеров, 285 тонн.
28.09. Ночью забарахлил гирокомпас. Юрий Александрович бестрепетно повел по магнитному, а меня выгнал.
К 07.00 вышли на чистую воду, легли на пролив Лаптева. К вечеру ветер усилился до 15-17 м/с, шли по 14 узлов.
Книги людей действия, а не прозаиков или литературоведов, книги чисто дневниково-документальные (Скотт, Кренкель, Кусто, Ушаков и множество других) вовсе не хранят в себе загадок и тайн. Типично то, что эти люди никогда не пишут от «мы» – такого обязательного для литературоведов и множества других ученых. А за «мы думаем», «мы полагаем» не скромность и желание затушевать свое «Я», а, простите, инстинктивная боязнь личной ответственности.
Капитан всегда говорит: «Я приказал… Я считаю…» Он не может уйти за флер собрания, за видимость общего, большеголосого большинства. Тогда разве можно считать судоводителя не открывателем нового? Ведь в каждый очередной раз он решает и открывает то, чего никогда раньше не было, ибо ситуации в жизни не повторяются – это не дебюты в шахматах…