Чтение онлайн

— Слышь ты, ты чё тут делаешь? — грозно спросил самый тучный любовник крашеной блондинки. Душегуб нехотя повернул лицо в сторону, издающую какие-то звуки.

— А чё? — удивленно и растерянно побормотал карлик, видно, не подозревавший о возможности этой встречи.

— Ты чё это, к Юле ходил? — еле сдерживая себя, сквозь зубы процедил Борис.

— Ну да, а чё, ходил, — горделиво ответил палач: бурлящий в жилах спирт полностью заглушил страх перед неоспоримо массивным соперником, заполнив тело драчливым бесстрашием. Обуреваемый эгоистичной злобой, тучный соперник выбросил вперед руку с твердым, как камень, кулаком. Молниеносный удар пришелся в правую челюсть, отбросив рыжеволосого человечка метра на два. После удара о землю из Анатолия стремглав выскочило бесстрашие, оставив в его щуплом и тщедушном теле пронизывающий страх. Он начал подниматься, когда понял, что грузная нога Бориса уже несется с невероятно высокой скоростью к его груди. Резкая, жгучая боль обожгла область удара, тело проехалось на пятой точке по неровной дороге и плюхнулось в неглубокую яму, залитую грязной водой. Борис медленно подошел к лежащему на земле карлику. Душегуб сжался в комок, закрывая сомкнутыми в локтях руками ноющие лицо и грудь в ожидании нового удара.

— Слышь ты, чё я тебе говорю, — победоносно и громко обратился к нему победитель. — Если я тебя еще раз здесь увижу, убью, ты понял меня, говнюк? — эти обрывистые и острые слова скорее говорили не о предупреждении, а вынесенном приговоре.

— Да, да, — сокрушенно промямлил побежденный.

Борис для доказательства своих серьезных намерений нанес еще один удар ногой, а вслед за этим, подготовив слюну, смачно выплюнул ее в лицо противника. Губы на полном мужском лице изобразили улыбку более смахивающую на жирную кривую линию.

Маленький, тщедушный человечек, лежащий навзничь на земле, молил об одном: чтобы как можно скорее закончился весь этот кошмар.

Ударов больше не последовало. Через несколько секунд чавкающие звуки, оставляемые мощными ботинками, донесли, что обидчик ушел, закончив наносить побои.

Палач, согнувшись, лежал на боку и, только услышав скрип дверей, решил осторожно приоткрыть глаза. Убедившись, что соперник скрылся в глубине дома, он потихоньку приподнялся. Тело ужасно ныло, словно его переехал дорожный каток. Свысока за всем происходившим здесь с неподдельным любопытством глазели висящие на деревянных столбах лампы освещения. Нечасто в их короткой, но яркой ночной жизни происходили подобные интригующие уличные представления. И только им, монотонно раскачивающимся под напором усилившегося осеннего ветра, представилась возможность проводить бредущего в глубину улицы невысокого человека.

Вторник двадцать пятого сентября выдался серым и ненастным, тучи то и дело бестолково сновали в разные стороны. Оля — красивая девочка с великолепными блестящими темно-коричневыми волосами, ниспадающими на хрупкие плечи, заточенные в вязаную светло бежевую кофту, и с большими серо-зелеными глазами на милом лице, сидела за столом в своей небольшой комнате, наполненной массой мягких игрушек, и читала книжку. Резкий звонок телефона, раздавшийся из коридора, заставил ее отложить книжку и взять трубку.

— Привет, это я, — раздался приятный голос молодого человека.

— Привет, Макс, как ты вовремя. — обрадовалась она, с трепетом сжимая телефонную трубку. — Ты не забыл, что завтра я жду тебя? Сначала мы посидим с родителями, а затем пойдем погуляем, — мило проворковала девушка.

— Ну, хорошо, — пообещал Макс. — Как ты себя чувствуешь? Как нога? А то в институте преподаватели уже волнуются, где это, мол, их самая прилежная ученица?

Еще с ранних лет родители воспитали в отпрыске неимоверную тягу к знаниям, переросшую в молодые годы в безумное желание стать лучшим инженером-экономистом на всем студенческом потоке. Шансы к осуществлению мечты студентки исправно подпитывали ее недюжинные трудолюбие и старание.

— Все хорошо, милый, не волнуйся, через пять-шесть дней меня выпишут, — игриво заверила Оля.

— Ну ладно, завтра в шесть вечера, целую, выздоравливай, — услышала она последние слова, вслед за которыми последовали отрывистые, короткие гудки.

На немного пухленьких девичьих щечках засиял румянец счастья. Единственное, за что она боялась, — это за ногу, которую сильно порезала на огороде, нечаянно упав на острие железных граблей. За неделю домашнего ареста по вине садового инструмента она так истосковалась по Максиму, что была готова, превозмогая боль, прогуляться рядом с ним, почувствовав в своей хрупкой руке теплую руку любимого. Дойдя до стола, она взяла небольшую рамку под цвет дерева, где на фотографии она была запечатлена вместе с Максом. Легким прикосновением губ она поцеловала изображение любимого человека и с волнением в глазах поставила рамку обратно. Открыла книжку в том месте, где находилась закладка, и с головой погрузилась в фантастический мир, наполненный космическими пиратами, затерянными звездами и отважными героями, придуманными писателем-фантастом.

Совсем незаметно промелькнуло время, настольный будильник предупредил о наступлении пяти часов вечера.

— Нужно приготовить ужин, скоро придут родители, — сказала она себе, закрыла книжку и, слегка прихрамывая затекшей ногой, пошла на кухню. Через несколько десятков минут приятный аромат приготовленной курицы уже заполонил все пространство небольшой, но милой кухни и начал постепенно просачиваться дальше в квартиру.

— Оля, доченька, мы пришли.

Эта фраза прозвучала из коридора, когда она разрезала буханку ржаного хлеба. Девочка, оставив нож в буханке, стремглав выскочила в коридор, где уже пришедшие родители снимали верхнюю одежду, и, не дав им раздеться, радостно поцеловала их в щеки.

— Я скоро, мойте руки, сейчас будем ужинать, — застрочила она как из пулемета и так же быстро, как будто забыв о травме, как показалось родителям, скрылась за застекленными дверьми кухни.

— Мам, пап, завтра к нам в гости придет Максим, — с трепетом в голосе, вопросительно произнесла дочка, когда они всем дружным семейством ужинали.

— Ну хорошо, пусть приходит, — одобрительно, не отвлекаясь от еды, ответил отец. Этот ответ настолько понравился девочке, что она была готова убежать в свою комнату и, схватив небольшого плюшевого мишку, пуститься в пляс, кружась по комнате. Оля так боялась, что отец начнет выпытывать истинную причину визита молодого человека в его дом. Нет, конечно же, он не имел ничего против того, что иногда Максим приходил в гости. Но, как любой отец, он немного ревновал свою дочь и считал, что пока его любимая и единственная дочка должна быть под чуткой родительской опекой. После ужина дочка убрала посуду и остатки курицы. Помыв посуду, она попрощалась с родителями, пожелав приятных снов, и быстро удалилась в свою комнату. На ее долю за сегодняшний день выпало так много хлопот, что она только и грезила долгожданным одиночеством, чтобы постараться уложить в голове по полочкам взбудораженные мысли и чувства. Будильник уже показывал половину девятого вечера, когда она, раздевшись, плюхнулась в постель, накрывшись стеганым одеялом. Перед глазами с головокружительной скоростью, как на экране кинозала, чередуя друг друга, замелькали фрагменты встреч с любимым. Воспоминания оборвал скрип отворяющейся двери. В проем влился бестактный яркий свет, исходящий из коридора, вслед за ним вошла мама.

— Дочка, ты знаешь, мы с папой очень тебя любим и не желаем тебе зла, — чуть слышно, ласково произнесла мама, мягко присев на край кровати.

— Папа понял? — спросила Оля, в ее голосе можно было услышать нотки страха.

— Не знаю, мне кажется, нет, — прогнала сомнения дочери мать.

— Мам, я очень его люблю. Мы не можем друг без друга, — с надеждой на понимание произнесла дочь, всматриваясь в приятные очертания лица матери.

— Я знаю, дочка, я очень хочу, чтобы ты была счастлива, а сейчас спи, — успокоила женщина и, поцеловав своего ребенка, вышла из комнаты, осторожно закрыв за собой дверь. Оля еще долгое время не могла уснуть, все поворачиваясь с боку на бок. В наступивших потемках она прислушивалась к размеренному стуку дождевых капель, робко падающих на карниз. На одной из стен комнаты демонстрировалась грандиозная постановка, где режиссером-постановщиком выступала осенняя ночь. В голубоватом свечении холодной луны буйствовали верхние ветки дерева, грозно раскачивающиеся в разные стороны. Оля же верила, что завтра вместе с ее любимым мужчиной они объявят родителям о своем решении создать семью.

«Как долго, целых два года, мы ждали этого часа, кому, как не нам, знать непреодолимую тяжесть расставания пусть даже всего на одну ночь. — думала она, вспоминая медленно тянувшееся время до нового свидания влюбленных. — Все, с завтрашнего дня я буду рядом с Максимом и никогда, да, никогда, даже на один день, не расстанусь с ним, а если потребуется, то буду заботиться о нем, ухаживать и лечить его, когда заболеет», — легкая улыбка ненадолго задержалась на маленьких губах. В ее памяти всплыли яркие моменты, когда Макс, притворяясь смертельно больным, беззвучно требовал к себе повышенного внимания и сострадания. Она превосходно играла свою роль, с самопожертвованием оказывая необходимую заботу и прекрасно понимая, что все намного безобиднее, чем ей пытаются внушить. Оля не знала, откуда появляется это чувство ответственности и сопереживания при виде любимого человека, но знала одно: она не смогла бы просуществовать и дня, не отдав Максиму хоть чуточку своей ласки и тепла. Налитые свинцом веки тяжело опустились, и девушка погрузилась в прекрасный мир сновидений.