Последняя битва
Шрифт:
— Ответит! — донеслось с другого конца помоста. — Ответит, и выпустит ублюдку кишки!
— Тогда подойдите ко мне, возьмите оружие и бейтесь. Один и Тор смотрят на вас, воины!
— Я верю в другого бога! — прорычал Гунар, перепрыгивая через вал из вязанок хвороста. — Локи пошлет мне победу!
Он вырвал секиру из руки Харальда. Тот отступил, протянул боевой топор Сигурду и махнул стражам:
— Поджигайте!
И в этот момент раздался негромкий уверенный голос Олафа.
— Я просил бы подождать!
Приподнявшись на ложе из ковров, он оглядел сначала Гунара, потом — Сигурда.
— Конечно, мой сын зарубит этого дохляка. Думаю, что и второго тоже, — колдун сверкнул глазами на Рагнара. — Убьет их обоих и смоет оскорбление, что нанесли мне их семьи, лишив красивой молодой жены. Но что это докажет? Лишь то, что Гунар сильнее этих изгоев, каждого по отдельности и обоих вместе. Ведь так, люди? — Толпа угрюмо молчала, и Олаф продолжал, с насмешкой поглядывая на судей тинга: — Кое-кто из вас уверен, что все случится наоборот, раз к нам заявился жрец неведомых богов, бродяга из далеких мест. Кое-кто думает, что если он спустился с небес, значит, очень силен — может быть, сильнее меня! Но вспомните, люди, что в древности каждый болван летал по воздуху, как говорится в наших сагах! Но мог ли этот болван приманить в прибрежные воды треску? Слушались ли его акулы и кальмары? Мог ли он сделать другого болвана неподвижным, как столб для сушки сетей? И мог ли предвидеть будущее? Нет, не мог! — Колдун выдержал паузу и торжествующе закончил: — А я могу!
Сев на своих коврах, он погладил одутловатые щеки, потрогал висевшую в ухе серьгу и впервые обратился прямо к Иеро:
— Предлагаю тебе, пришедший с запада жрец, маленькое соревнование. Умеешь ли ты прорицать?
Священник молча кивнул, не спуская с Олафа настороженных глаз. Это слизняк что-то задумал, крутилось у него в голове. Но что? Отвлекает внимание, а потом мигнет сыновьям, и те устроят резню? Непохоже… Другие трупы, кроме Сигурда с Рагнаром, в мыслях Олафа не маячили. Кажется, он в самом деле желал соревноваться.
— Сделаем так, — произнес колдун, с хитрой усмешкой поглядывая на Иеро, — сделаем так, люди: я предскажу грядущее, и этот бродяга-пришелец тоже предскажет, а потом мы посмотрим, чье предсказание точнее. Если мое, то вы убедитесь, что Олаф, сын Торвальда, любимец Локи, не зря зовется лучшим чародеем Асла! — Он расправил плечи и стукнул кулаком в грудь. — Ну что, жрец, согласен?
— Согласен, — отозвался Иеро.
— Он выглядит слишком уверенным в себе… — шепнул старый эливенер. — Готовит каверзу?
— Посмотрим. — Иеро распахнул куртку, нащупывая за пазухой мешочек с Сорока Символами и своим магическим кристаллом. — Ты знаешь, что я не очень силен в искусстве предсказаний, но с этим недоумком могу, пожалуй, потягаться. Готов поставить свой меч против серьги в его ухе, что он предскажет победу Гунару и ошибется.
Толпа сдержанно загудела — один из сыновей Олафа вел пару огромных овец с мерцающей золотом шерстью; крутившийся сзади пес подгонял их, тыкая лобастой головой в овечьи курдюки. Гунар и Сигурд, замерев каждый в своей половине арены, мерялись взглядами будто два голодных волка.
— Выбирай любую, жрец! — Олаф жестом щедрого хозяина показал на золотистых животных.
— Зачем?
— Как зачем? — на лице колдуна отразилось недоумение. — Ты ведь собирался гадать? Значит, тебе нужна овечья печень!
— Печень годится для жаркого, а не для гадания, — усмехнулся священник. — У меня другие методы.
— Ну, что ж…
Олаф махнул рукой, и через пару минут ему поднесли дымящуюся печень на деревянном блюде.
«Что делает этот толстый? — донеслась до священника мысль Горма. — Почему убили животное с пушистой шкурой?»
«Ему нужна печень, чтобы предсказать будущее», — пояснил Иеро.
«А все остальное? — Горм облизнулся. — Столько свежего вкусного мяса!»
Тем временем колдун уже простер над блюдом пухлые руки. Голос его вдруг стал монотонным, протяжным, напомнив Иеро речитатив заупокойной мессы.
— Вижу… вижу… — Ладони двигались над блюдом, пальцы будто что-то ощупывали и уминали. — Вижу кровь на секире Гунара… кровь двух людей, двух мерзких изгоев… Вижу, как мой сын потрясает топором и поет песню победы… Вижу два мертвых тела у его ног… два бездыханных трупа… Твой и твой!
Выкрикнув последние слова, колдун ткнул пальцем в Сигурда, затем — в Рагнара. Они начали бледнеть, и священник, чтобы прервать нагоняющий страх спектакль, торопливо сказал:
— А больше ты ничего не видишь? Что-нибудь обо мне и о себе самом?
— Вижу. — Теперь палец указывал на Иеро. — Ты, чужеземный червь, и твои спутники, все вы станете моими рабами. Я заберу твой летучий корабль и все твое добро, а твой зверь отправится в котел.
«Что говорит этот толстый? — полюбопытствовал Горм. — Я смутно чувствую… нет, почти уверен: ему что-то нужно от меня».
«Твоя мохнатая шкура, — сообщил Иеро. — Он хочет ее содрать и поджарить тебя вместе с овцой».
«Не думаю, что это хорошая мысль», — откликнулся Горм и обиженно смолк, утнувшись носом в лапы.
Не обращая внимания на колдуна, Иеро высыпал из мешочка сорок крохотных, выточенных их черного дерева фигурок и положил на них левую руку. В правой его ладони, замершей на коленях, посверкивал прозрачный камень, и в глубине кристалла, предвестником наступающего забытья, кружились и мерцали радужные всполохи. На какую-то долю секунды он ощутил неуверенность; еще ни разу ему не приходилось гадать при таком скоплении народа, в потоках мыслей и чувств, что омывали его со всех сторон, будто скалу в океане, атакованную яростными штормовыми волнами. Неумолимый блеск кристалла помог отбросить это чувство и сосредоточиться. В конце концов, предсказание будущего не являлось таинством, подобным исповеди или святому причастию, и кто угодно мог за ним наблюдать; что же касается круживших в пространстве мыслей, то так несложно забыть о них… отрешиться… вынырнуть из этого суетного водоворота…
Погружаясь в транс, Иеро дал ментальную установку глубины и краткости: его провидческий сон будет глубок, но недолог. Пять-шесть минут — на большее он не рискнул, боясь потерять контроль над ситуацией. К тому же во время транса он был совершенно беззащитен и мог полагаться лишь на своих спутников и этих мрачных, сломленных страхом островитян.
Священник очнулся еще раньше, от резкого выкрика Олафа. Его голос сделался внезапно визгливым; видимо, он не понимал, что происходит, и странная неподвижность, молчание и отрешенность противника его перепугали. В маленьких глазках колдуна сверкало подозрение, одутловатые щеки побагровели, пальцы нервно мяли мочку с золотой серьгой.