Последняя из рода
Шрифт:
– Марк? Ты не спишь? – я попинала мужа и, добившись утвердительного мычания от него, пафосно сообщила: - Ты знаешь, что я люблю тебя?
– Да, конечно, спи! – невнятно пробормотал супруг и подгрёб меня к себе.
А я… а я и возмущаться не стала!
Наконец, настал долгожданный праздник у Гордонов, и мы выехали на рассвете, предварительно поставив на уши весь дом. Марк считал, что уже достаточно прохладно, а потому меня укутали в тёплый плед, под спину подложили маленькую подушечку и принесли скамеечку для ног. Я же, видя всю эту возню вокруг моей персоны, не решалась сказать, что вполне обойдусь без такой гиперопеки. Однако, несмотря на всю эту возню, мы прибыли вовремя. Девчонки были правы, говоря, что Вере удалось устроить грандиозный праздник. Во всяком случае, я никогда не видела, чтобы все были в столь радостном возбуждении и даже леди Кейтлин, свекровь Полины и Елены, пару раз кисло улыбнулась, давая знать тем самым, как она рада присутствовать сегодня на этом мероприятии.
Познакомилась с жизнерадостной леди Беатрис – свекровью Веры, которая, заметив свободные уши, со скоростью пулемёта выбалтывала мне все новости, в том числе и революционные – Вера попросила её поработать в качестве рекламного агента. «Уму непостижимо, не правда ли? Но очень, просто очень любопытно! А вы знаете, дорогуша…». Я рассмеялась, радуясь за Веру – думаю, что ей больше повезло со свекровью, чем Полине. Потому что леди Кейтлин с недовольным видом сжимала в руках малость помятый букет последних камилл, взирая на него с таким видом, словно не понимая, как такая гадость вообще могла оказаться у неё в руках.
Впрочем, её отец, лорд Маркас, вольготно усевшись в кресло-качалку, своим жизнелюбием с лихвой перекрывал привычно-надутое выражение лица своей дочери. Он смотрел на горные вершины с шапками снега, которые отделяли Дейтон от Нортмандии, и думал о чём-то своём, но наверняка приятном, потому что его лицо то и дело озарялось улыбкой.
– Это тебе, дедушка! Посмотри, правда, они красивые? Я сама их собирала. Ты ведь любишь камиллы? – маленькая худенькая девочка с огромными карими глазами протягивала лорду Маркасу букет из немного повядших горных цветов
– Конечно! – ответил Маркас. – Я очень люблю камиллы.
Малышка расцвела и крепко обняла дедушку. Ричард, его младший внук, смеясь, встал рядом с креслом, прося дочь не усердствовать особо. Полина со смехом подтвердила, что она всё ещё надеется получить членство в Палате Лордов с помощью протекции Маркаса, а Дженни, ещё одна внучка, больше переживала за своё производство и также просила деда ещё немного пожить.
– Фигушки! – вырвавшись из цепких рук правнучки, - заявил дедуля. – Не дождётесь! У меня есть ещё кое-какие мысли на эту жизнь!
Его дочь, леди Кейтлин, недовольно вертела в руках мятый подарок в виде ещё одного букета камилл и, равнодушно пожав плечами, бросила его на землю – ей никогда не нравились эти невзрачные цветы, даже странно, что отец в них нашёл…
Грегори, супруг Веры, завернув её в плед, стоял рядом, легко целуя в макушку и шепча на ушко что-то приятное, заставляющую нашу деловую даму мило смущаться и алеть щёчками.
– Вот, милая, я принёс тебе шаль, в горах вечером может быть ещё прохладнее, - озабоченно пробормотал Марк, укутывая меня, как советского детсадовца.
А я стояла молча, смотря на Стивена Бакстера, не сводящего влюблённого взгляда со своей жены – красавицы Айлин, с деловито обсуждающей с дедом свои перспективы, как будущего Председателя, Полины, с улыбающейся Дженни, и радостно выдохнула. Тут моя семья, мои друзья, моё сердце. А та, прошлая жизнь, казалась мне словно странным, полузабытым сном, удивительным и нереальным.
Внезапно, меня скрутил приступ боли, я застонала и с трудом выдохнула. Чёрт! Как же некстати, на самом деле! Кажется, мой ребёнок решил появиться на свет прямо сейчас, невзирая на то, что мы все собрались тут по несколько иному поводу.
Марк, заметив, что я скривилась, тут же запаниковал и заметался с выпученными глазами. Беатрис, заохав, замахала рядом со мной надушенным платочком и подсунула мне под нос флакончик с нюхательными солями. Дженни тут же стала командовать, требуя выделить мне один из свободных домиков для отдыхающих. Остановила весь этот бедлам, как водится, баба Филя, решительно заявившая, что предки наши рожали и мы родим.
Но на Марка эти увещевания, как мы понимаем, мало повлияли, потому что он подхватил меня на руки и уже спешил впереди всех в выделенный домик. Впрочем, бабка тут же его выставила из спальни и велела мне не переживать. Рожает практически каждая женщина, а потому мне беспокоится ровным счётом не о чем.
– Да я и не переживала, пока вы не сказали, - пробормотала между схватками я.
Откуда-то появилась деловитая женщина, представившаяся повитухой из ближайшей деревни и заявила, что перво-наперво нужно положить меч отца под спину роженицы. Мол, чтобы он перерезал боль, и я смогла бы легче родить. Бабка тут же страшно возмутилась и решила выпереть тётку, предлагая ей предлагать свои услуги крестьянкам. Но мне уже было всё равно – боль была сильная и мне казалось, что я готова отключиться.
Словно в тумане слышала баритон Анндры откуда-то из-за двери, который полагал, что обязан родиться мальчик – опора и наследник, на что бабуля возражала, скандально заявляя, что мальчиков пруд пруди, а вот милой девочке точно все будут рады.
– Правда, не худо бы проследить за её воспитанием – ещё не хватало, чтобы она была такой же невоспитанной хамкой, как и твоя невестка, Анндра, - дополнила она.
Обиженная в самое сердце повитуха всё же была рядом, повторяя:
– Леди, надо тужиться. Вот так… ещё немного, вот… ещё!
И я тужилась, потом ещё… казалось, что конца и края этому не будет. Пока в один момент не раздался удовлетворённый возглас повитухи, следом за ним недовольный писк и объявление:
– Радуйтесь, леди, у вас очаровательная малышка!
Я смотрела на своего ребёнка, сморщенного и красного, как старый кожаный башмак, и у меня против воли потекли слёзы. Мне казалось, что никогда раньше я ещё не была так рада. Ребёнка искупали и передали на руки довольно улыбающейся Филиппе, а мне тётка-повитуха сунула под нос странно пахнущую жидкость: