Чтение онлайн

— Во время Первой мировой мой отец воевал в составе Канадского экспедиционного корпуса… — начала Кей к изумлению всех присутствующих. Если они чего-то и ожидали, то явно не этого.

Речь Кей стала тихой и плавной, лицо расслабилось, а взгляд был устремлен мимо них на книжные полки. Она путешествовала во времени, совсем как Матушка Би во время своих медитаций, хотя о путешествиях последней было известно только с ее собственных слов.

— Они сформировали отдельную дивизию, состоявшую исключительно из католиков. В основном в ней, конечно, воевали такие же ирландцы, как мой отец, и квебекцы. Он никогда не рассказывал о войне. Никто из них никогда не рассказывал о войне. А я никогда не спрашивала. Представляете? Возможно, он ждал от меня этих вопросов, как вы думаете? — Она посмотрела на Эм, но та молчала. — Хотя одну-единственную вещь о войне он нам все же рассказал…

После этих слов Кей тоже замолчала и оглянулась по сторонам. Заметив свою пушистую вязаную шапочку, она взяла ее, натянула на голову и снова выжидательно посмотрела на Эм. Все затаили дыхание, с нетерпением ожидая продолжения.

— Да не тяни ты, ради всего святого! Говори, — не выдержала первой Руфь.

— Ах да! — создавалось впечатление, что Кей вообще только что заметила их присутствие. — Отец участвовал в битве на Сомме [18] . Под командованием Роулинсона. Тот еще болван. Я наводила справки. Отцу вместе с остальными приходилось торчать в окопах, по самую шею в грязи и дерьме, конском и человеческом. Еда кишела червями. Люди гнили живьем. Их кожа покрывалась язвами, а волосы и зубы выпадали. Они уже сражались не за короля и отечество, а за жизни друг друга. Отец любил своих друзей. — Кей снова посмотрела на Эм, но потом перевела взгляд на Матушку. — Ребятам сказали вытянуться в шеренгу и примкнуть штыки.

Все слегка подались вперед, стараясь не пропустить ни единого слова.

— Последняя волна ребят поднялась из окопов около минуты назад. До них долетали крики и конвульсивно подергивающиеся части тел убитых и раненых. Теперь наступила и их очередь, отца и его друзей. Они ждали команды. Отец понимал, что погибнет. Понимал, что ему осталось жить считаные минуты. Он знал, что следующие слова станут последними в его жизни. И как вы думаете, что делали эти ребята, поднимаясь из окопов?

Казалось, что весь мир замер в ожидании.

— Они осеняли себя крестом и выкрикивали: «К черту Папу!»

Все слушатели отпрянули назад, как будто отброшенные этими словами. А Кей повернулась к Кларе и устремила на нее пристальный взгляд слезящихся голубых глаз:

— Как ты думаешь, почему?

Клара не понимала, почему Кей адресовала свой вопрос именно ей. Она не знала ответа, и у нее хватило ума промолчать. А Кей уронила голову на грудь, как будто она вдруг стала слишком тяжелой для ее хрупкой шеи.

— Нам пора идти, дорогая. Ты, наверное, устала, — сказала Эм, положив свою узкую ладонь на руку Кей. Матушка Би взяла ее под локоть с другой стороны, и три пожилые женщины медленно пошли по направлению к выходу. Они возвращались в Три Сосны.

— Думаю, что нам тоже пора, — сказала Мирна. — Руфь, тебя подвезти?

— Нет, я должна испить эту горькую чашу до дна. Это вы, крысы, бежите с тонущего корабля. Но я на вас не в обиде. Оставьте меня одну.

— Святая великомученица Руфь, — сказал Габри.

— Наша Прекрасная Дама Вечной Поэзии, — подхватил Оливье. — Мы остаемся с тобой.

— Жила-была дама по имени Руфь… — начал Габри.

— Служила Эрато, Евтерпе… — продолжил Оливье.

— Пошли, — поторопила Мирна Клару, которая остановилась на полдороге. Ей было любопытно узнать, какую рифму эти двое придумают к словам «Руфь» и «Евтерпа». Она сама попыталась это сделать, но безуспешно. Наверное, быть поэтом значительно сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

— Погоди, мне еще нужно кое-что сделать, — сказала Клара. — Это займет всего несколько минут.

— Я заберу машину со стоянки и буду ждать тебя снаружи.

Мирна стремительно направилась к выходу, а Клара спустилась в небольшой кафетерий «Огилви», где купила горячий бутерброд, пакет с глазированными рождественскими печеньицами и большой стаканчик кофе. Лишь после этого она направилась к эскалатору.

Клара испытывала странное чувство вины перед несчастным существом, через которое ей пришлось буквально переступить, чтобы зайти в «Огилви». Она всегда втайне подозревала, что если Бог когда-нибудь решит спуститься на землю, то он обязательно примет облик нищего. А если это был Он? Или Она? А впрочем, неважно. Если это действительно был Бог, то он наверняка появился здесь для того, чтобы поближе познакомиться именно с ней, Кларой. Ступив на переполненный эскалатор, она увидела знакомую фигуру, которая спускалась ей навстречу. Сиси де Пуатье. И Сиси тоже заметила ее. В этом Клара была абсолютно уверена.

Сиси де Пуатье увидела женщину, поднимающуюся по встречному эскалатору, и ее рука крепче сжала резиновый поручень. Клара Морроу. Эта самоуверенная, нахальная, постоянно улыбающаяся деревенщина. Вечно она в окружении своих друзей, вечно с ней рядом ее красавчик-муж, которого она демонстрирует с таким видом, как будто то, что ей удалось отхватить одного из монреальских Морроу, было ее личной заслугой, а не нелепой прихотью судьбы. Сиси с трудом сдерживала ярость, охватившую ее при виде счастливого лица Клары, на котором сияли широко распахнутые глаза.

Ей хотелось перемахнуть через разделяющую их узкую полосу и вцепиться в горло этой ненавистной ей женщины, навсегда стерев улыбку с ее лица. Гнев, клокотавший в груди Сиси, превратился в пылающий сгусток, и если бы она могла дать ему выход, то сразила бы Клару Морроу наповал.

К сожалению, это было невозможно. Но то, что придумала Сиси, было немногим хуже.

Повернувшись к стоящему рядом с ней незнакомому мужчине, она сказала:

— Мне так жаль, Денис, что работы Клары показались тебе дилетантскими и тривиальными. Значит, она лишь попусту тратит время?

Краем глаза Сиси увидела, как улыбка моментально сбежала с мерзкого, самодовольного личика Морроу, и испытала чувство радостного удовлетворения. В яблочко. Сиси широко улыбнулась совершенно ошарашенному незнакомцу. Ей было совершенно безразлично, что он о ней подумал.

Когда Клара сошла с эскалатора, все было как в тумане. Казалось, что пол ушел из-под ног, а стены расступились и исчезли где-то вдали. Ей не хватало воздуха. Дыши, приказала она себе, испугавшись, что может просто упасть и умереть. Сраженная наповал. Сраженная словами Сиси. Такими небрежными и такими жестокими. Правда, мужчина рядом с Сиси показался Кларе не очень похожим на Фортана, но ведь до этого она видела его только на фотографиях.

Он назвал ее искусство дилетантским и тривиальным.

А потом пришла настоящая боль. И слезы. Клара стояла посреди универмага «Огилви», места, которое с самого детства было для нее совершенно особенным, и плакала навзрыд. Всхлипывая, она опустила свои чудесные дары на мраморный пол, осторожно поставив стаканчик с кофе рядом с пакетами с бутербродом и печеньем, как ребенок, оставляющий еду для Санта-Клауса. И наконец Клара сама опустилась на колени и замерла — крохотный сгусток боли, приносимый в жертву неведомому божеству.