Чтение онлайн

Тенью Люциен проскользнул внутрь и вернул створку на место, словно никто здесь не проходил. Он был на этом кладбище всего один раз, в тот день, когда копал могилу, но очень хорошо ориентировался, будто невидимые стрелочки указывали ему путь. Он аккуратно, стараясь не потревожить чужие могилы, зачастую безымянные и неухоженные, прокладывал себе путь и наконец добрался до нужного места.

С помощью Дэниара он позаботился, чтобы могила была красивой, утонченной и благородной, каким был его друг. Здесь установили мраморное надгробие (возможно, первое и единственное на этом кладбище), рядом небольшую белую скамеечку для посетителей, и все это ограничили кованной черной оградой, чтобы проходящий мимо путник ненароком не наступил на могилу.

Шатаясь, Лулу нащупал маленькую дверцу и ступил в Усыпальницу, так он в шутку прозвал это место. После долгих переговоров с отцом он все-таки добился, чтобы от тела не избавлялись, как от дохлой крысы. Его друг, в чем бы его ни обвиняли, был достоин человеческих похорон, со жрецом и церемонией. В конечном счете Фабирон разрешил похоронить его на кладбище для простолюдинов, и Люциен не стал сопротивляться, хоть это не было достойным местом для покойного дворянина. Но, по крайней мере, это не канава, куда его могли бросить. И не свиньи, которым могли его скормить.

– С днем рождения, Робейн! – Люциен поднял вверх бутылку. Темная жидкость ударилась о стенки сосуда. – Я приготовил тебе подарок, но не дотерпел и начал его пить еще по дороге.

Сделал смачный глоток. Виски, долгое время хранившийся в неприкосновенных запасах отца, обжег горло, разлив по телу приятное, успокаивающее тепло. Ночь была настолько прохладной, что изо рта Люциена вырывались струйки пара, но он не чувствовал холода: на кладбище ему было уютнее, чем в собственной комнате у камина.

– Спасибо, Лулу! – прошептал чей-то глухой, словно в отдалении, голос.

Бутылка с глухим звуком упала на землю, но не разбилась: лишь расплескала содержимое, пропитывая могилу Робейна алкоголем. Хозяин напитка растворился в воздухе, оставив от себя увядающее облачко пара, вырвавшееся изо рта вместе с криком, когда призрак утянул его за собой. На свою сторону.

За Черту.

Люциен побелел от неожиданности, но не удивился, когда мир вокруг слегка изменился. Он по-прежнему сидел на скамейке, и видел то, что видел секунду назад, только теперь очертания предметов стали подвижными, как языки пламени, на которое дует сильный ветер и никак не может потушить. За Чертой не было никаких звуков вроде пения птиц, журчания воды, шума ветерка, играющего в листьях деревьев. Только Голоса. Голоса призраков.

– Я надеялся, что ты придешь, – коротко бросил Люциен, стараясь успокоить собственное сердце, и повернул голову направо, туда, где на скамеечке, положив ногу на ногу, расположился Робейн Альдорски.

Как и все призраки, его кожа была совершенно белой, светящейся в несколько обесцвеченном мире мертвых. За Чертой все теряло свой настоящий окрас. Все, кроме глаз мертвецов. Словно в насмешку над Люциеном, они оставались такими же яркими и живыми, как при жизни. Нет, даже живее, чем при жизни. Вот и когда-то золотые волосы Робейна превратились в длинные белоснежные лохмы, находящиеся в непрестанном движении. Так выглядят волосы уходящего на дно человека. Но глаза, обращенные на Лулу, оставались такими-же пронзительно синими, как при жизни. Даже живее.

– Такой великий день, – засмеялся Робейн, и волосы заколыхались еще сильнее. – Ты всегда праздновал его лучше, чем свой собственный день рождения. Кстати, ужасно выглядишь.

– Плохо сплю в последнее время, – нахмурился Люциен и пожалел, что не удалось пронести за черту бутылку. Сейчас бы не помешало сделать глоток, потому что внутри все съежилось от осознания, что эта встреча может быть последней. А затем в том месте, где он хранил самые лучшие чувства в отношении Робейна, останется только рана, с которой ему уже удалось сжиться за неделю. И которая будет саднить с новой силой, как только он вернется в обычный мир.

– Снится моя казнь? Я же говорил: не стоило тебе ее видеть. Ты впечатлительный.

– Но я должен быть ее увидеть. И поддержать твою маму.

– Она в порядке? – Лица Робейна коснулась тень беспокойства. – Я не могу покидать пределы этого кладбища. Она не приходила сюда. Я волновался, вдруг с ней что-то случилось.

– Она заболела. – Люциен сжал кулаки и снова разжал их, ощущая собственное бессилие и вину. – Перестала есть, ушла в себя. Сестра увезла ее в Триорн, сказала, что позаботится о ней, но сейчас я думаю, что мне стоило самому…

– Ты все сделал правильно, – Робейн снова улыбнулся. Как всегда по-доброму, заботливо. Лулу пришлось прикусить щеку, чтобы проклятые слезы не навернулись на глаза.

Какое-то время они сидели молча. Тело Люциена покалывало, сказывалось долгое пребывание за Чертой. Скоро из носа потечет кровь, а если даже после этого он не выйдет в реальный мир, то упадет в обморок и рано или поздно умрет за Чертой. Хуже участи не придумаешь. Тело сгниет за несколько секунд и вылетит в реальность, как ядро из пушки, а во время перехода остатки истлеют и превратятся в прах. Ветер его развеет. Не останется ничего.

Хотя время и поджимало, он никак не мог заставить себя спросить то, что очень хотел узнать. Поэтому спросил о другом:

– Почему ты не можешь выходить за пределы кладбища?

Робейн удивленно посмотрел на него.

– Разве сестра не объяснила тебе, как это работает? Или ты никогда не спрашивал? А впрочем, чему я удивляюсь. Душа становится призраком, когда после смерти преступает Черту. Поэтому первое место, где мы можем бродить, это место, где умерло наше тело. Мы, если можно так выразиться, по-прежнему привязаны к телу тонкой ниточкой. Но затем тело переносят куда-то, и призрак следует за ниточкой до этого нового места. Таким образом, за Чертой у нас есть только два обиталища: место, где мы умерли, и место, где лежит наше тело.

– То есть тебя можно найти не только здесь, но и на Кидмарской площади? – уточнил Люциен, пытаясь осознать и запомнить все, что ему говорили. И хотя минуту назад пьяный мозг ничего бы не запомнил, переход за Черту отрезвил его быстрее, чем купание в ванне со льдом.

– Да. Теоретически. Но у меня нет никакого желания там появляться. Неприятные воспоминания, знаешь ли. Поэтому я брожу по кладбищу, общаюсь с новыми друзьями.

– Поэтому моя сестра иногда появляется в Рашбарде? Потому что умерла там?