Чтение онлайн

Он снова втягивает воздух сквозь зубы. Врачу бы он свои зубы показал, что ли; интересно, в полиции свои дантисты или они ходят к тем же, что и все, и надеются, что у дантиста нет зуба на… нет зуба… нет зуба на…

Погоди-ка.

Нет, погоди-ка на хер…

И тут до меня доходит.

Словно пылинка залетела в глаз, поднимаешь голову, чтобы понять откуда, и тут на тебя обрушивается тонна кирпичей. Секунду сижу, задумавшись. Нет, это невозможно. Но так оно и есть, оно никуда не уйдет, и я знаю, я уверен, что знаю.

Я знаю, и я чувствую дурноту, но, слава богу, теперь у меня хоть в чем-то есть уверенность. Доказать я ничего не могу и пока что всего не понимаю, но я знаю, и я знаю, что должен быть там, должен попасть в Стратспелд. Я мог бы сказать им — отправляйтесь туда, будьте там, держите ухо востро, потому что он непременно будет там, должен быть там, именно там и нигде в другом месте. Но я не могу допустить, чтобы это произошло так, и, схватят они его или нет (а я сомневаюсь, что схватят), я должен быть там.

И потому я откашливаюсь, смотрю в глаза Макданну и говорю:

— Хорошо. Еще два имени. — Пауза. Глотаю слюну, у меня словно что-то в горле застряло. Бог ты мой, неужели я действительно скажу это? Да, скажу. — И у меня есть для вас еще кое-что.

Макданн склоняет голову набок. Его брови беззвучно говорят: «Неужели?»

Я набираю побольше воздуха в легкие.

— Но мне кое-что и от вас понадобится.

Макданн хмурится:

— И чего же ты хочешь, Камерон?

— Я хочу завтра быть там, на похоронах.

Макданн хмурится еще сильнее. Опускает взгляд на пачку сигарет и делает ею еще два кульбита по столу. Качает головой:

— Не думаю, что смогу это сделать, Камерон.

— Сможете, — говорю я ему. — Сможете, потому что у меня для вас кое-что есть. — Я снова делаю паузу, еще один вдох, в горле у меня першит. — Оно тоже там.

Вид у Макданна озадаченный:

— И что же там такое, Камерон?

Мое сердце колотится, руки сжимаются в кулаки. Я сглатываю, в горле сухость, на глаза наворачиваются слезы, и все же я наконец выдавливаю из себя это слово:

— Труп.

Я бегу вниз по склону холма, в залитую солнцем долину, а затем вверх — по противоположному склону, Энди продирается за мной сквозь кусты, вереск и папоротники. Я стряхиваю со своей руки почти все его семя и на бегу выставляю в сторону руку, чтобы листья и стебли стерли остальное. Я смеюсь. Энди тоже смеется, но выкрикивает мне вслед угрозы и оскорбления.

Я бегу вверх, вижу впереди какое-то движение и решаю, что это птица, или кролик, или какая другая живность, и чуть не налетаю на мужчину.

Я останавливаюсь. Я все еще слышу, как сзади Энди топает в гору, продираясь сквозь кусты и выкрикивая проклятия.

На мужчине кроссовки, коричневые вельветовые джинсы, рубашка и зеленая туристическая куртка. За спиной коричневый рюкзак. У него рыжие волосы и разъяренный вид.

— Вы чем это здесь занимаетесь?

— Что? Мы?.. Я?.. — говорю я, оглядываясь, и вижу, как сзади появляется Энди, он внезапно замедляет шаг, а на лице у него при виде незнакомца появляется настороженность.

— Эй, ты! — кричит незнакомец Энди.

Его голос заставляет меня подпрыгнуть. Я прячу за спину липкую руку, словно на ней яркое пятно.

— Что вы здесь делали с этим мальчишкой, а? Что вы делали? — кричит он, оглядываясь. Он засовывает большие пальцы между лямками рюкзака и курткой и выставляет вперед грудь и подбородок. — Ну-ка, выкладывай! Чем это вы тут занимались? Отвечай-ка!

— Не ваше дело, — говорит Энди, но его голос дрожит.

Я чувствую какой-то странный запах. Уж не от моих ли клейких рук? Как бы и этот тип не унюхал.

— Ты еще попробуй со мной так поговори, парень! — кричит мужчина и снова оглядывается. Изо рта у него брызжет слюна, когда он кричит.

— Вы не имеете права здесь находиться, — говорит Энди, но голос у него испуганный. — Это частное владение.

— Неужели? — говорит мужчина. — Частное владение? И это дает тебе право заниматься тут всякими гадостями?

— Мы…

— Замолкни, парень.

Этот тип делает шаг вперед, смотрит на Энди через мою голову. Он стоит так близко, что я могу до него дотронуться. Я чувствую, что запах стал еще сильнее. Господи, он сейчас обязательно унюхает. Мне хочется сжаться, спрятаться. Мужчина тыкает себя пальцем в грудь.

— Вот что я тебе скажу, сынок, — говорит он Энди. — Я — полицейский. — Он кивает, отшагивает назад и снова выпячивает грудь. — Так-то вот, — говорит он, прищуриваясь, — тебе есть чего бояться, парень, потому что тебя ожидают серьезные неприятности. — Он бросает взгляд на меня: — А ну-ка, пошли со мной, живо!

Он делает шаг в сторону. Я дрожу и не могу сдвинуться с места. Оглядываюсь и вижу Энди — вид у него неуверенный. Мужчина хватает меня за руку и тащит.

— Я сказал — пошли!

Он тащит меня за собой по лесу. Я начинаю плакать и пытаюсь вырываться, слабо сопротивляясь.

— Пожалуйста, мистер, мы ничего не делали! — завываю я. — Мы ничего не делали! Честно! Мы ничего не делали, честно, ничего такого! Пожалуйста! Пожалуйста, отпустите нас, пожалуйста, пожалуйста, отпустите нас, мы больше не будем, честно; пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Я оборачиваюсь и сквозь слезы смотрю на Энди, который следует за нами, вид у него отчаянный и растерянный. Следуя за нами сквозь кусты, он грызет костяшку пальца.

Мы уже почти на вершине холма, глубоко в кустах, под тонким прикрытием деревьев; запах очень сильный, колени подкашиваются, будто из меня вытащили все кости. Если бы этот тип не держал меня, волоча сквозь папоротники, я бы упал.