Чтение онлайн

Паркинс отключился от телефона, перемотал пленку и пометил кассету буквенно-цифровым кодом. Потом он поднял трубку и набрал номер внутреннего телефона.

– Группа посыльных.

– Это Паркинс. Пришли мне бегуна, малыш. Лучше Муркока, если он свободен.

Паркинс нацарапал записку, обернул ее вокруг пленки и закрепил простой резинкой. В запертую дверь, отделявшую кабинет Паркинса от прихожей, постучали. Паркинс встал, чтобы впустить «мальчика» лет тридцати.

– Доброе утро, майор Паркинс.

– Муркок, ты глупая башка.

– Прошу извинить, мистер Паркинс.

– Передай это пятому.

Когда посыльный ушел, Паркинс позвонил по городскому телефону. Мужчина с сильным шотландским акцентом сказал:

– Да-а.

– Кое-что послал вам, Джок.

– Что теперь? – спросил человек раздраженно.

Паркинс поудобней устроился на стуле.

– Нужна информация о пострадавшем в дорожной аварии сегодня утром – Бейкер и Мэрилбоун – около семи тридцати; машина сбила пешехода.

– Что-нибудь еще? – спросил шотландец иронически.

– Последние новости отсюда. Мои глупые «жучки» откусили больше, чем могут сожрать. – П. Дж. Р. Паркинс расслабился после хорошего разговора по единственной внешней линии во всем посольстве, которую он не прослушивал лично.

Джейн Вейл сидела в конце маленького зала в подвале здания канцелярии на Гросвенор-сквер.

В 12.01 Шамун запер дверь зала и опустил шторы на окнах, выходивших не на пышную зелень площади, а в вентиляционную шахту, которая освещала комнату слабым светом. Даже этот свет был теперь перекрыт.

Люди сидели в темноте – около тридцати человек, прикинула Джейн, – их силуэты были видны на огромном экране позади Неда, стоявшего на сцене. Шамун подошел к проектору, который находился в конце комнаты, рядом с Джейн, и включил сияющий прямоугольник света. На экране появились аэрофотоснимки Уинфилд-Хауза и прилегающего к нему участка.

Джейн пыталась не смотреть на профиль Неда на экране. У нее перехватило в горле. «Это, наверно, любовь, – повторила она про себя слова старой песни Роджерса и Харт. – Это не аппендицит».

Она казалась себе длинной, худой, гибкой черной кошкой, свернувшейся в клубок и страстно желавшей превратиться в котенка. На сцене что-то говорил Нед, развертывая планы. Звук его сухого голоса, его интонация и ритм завораживали ее. Смысл она не улавливала. Может, он и был неуловимым, думала Джейн.

В сущности, делать здесь ей было нечего. Безопасность не входила в ее обязанности. Но Ройс Коннел попросил ее понаблюдать за деятельностью миссис Фулмер, а она с этим не справилась. Настолько, подумала Джейн, что Нед и все эти люди оказались теперь в крайне сложной ситуации.

Никто не обвинял Джейн в провале, меньше всех Ройс, который мог, если бы захотел, одним насупленным взглядом заставить ее плакать. Любому, кто спросил бы Джейн о том, кому принадлежали ее симпатии и привязанность последние два года, она готова была признаться, что все в ней, кроме физического влечения, было устремлено к Ройсу Коннелу, в которого она влюбилась безоглядно, как школьница. А разве кто-нибудь мог не влюбиться?

То, что она испытывала к Ройсу, казалось всего-навсего теплым чувством в сравнении с тем пламенем, что захватило ее сейчас. И любовь Неда к ней, она знала, была такой же неистовой.

Она переменила позу и попыталась сосредоточиться на том, что говорил Нед.

– Если бы у нас была по всему периметру ограда высотой двенадцать футов, к тому же усиленная сетью «Циклон», – произнес он, показывая линию на экране, – однако вместо этого у нас есть только ряд стальных прутьев, кое-как соединенных между собой и не более надежных, чем венецианское стекло. Имея это в виду...

Как ни странно, Джейн была даже приятна та ситуация, в которую поставил ее роман с Недом. Она вдруг спросила себя, не слишком ли любит острые ощущения и не начинается ли все это у женщин ближе к сорока годам. Работала она много. Как сотрудница, аккредитованная и назначенная конгрессом, она со временем могла бы получить должность консула в какой-нибудь небольшой стране вроде Люксембурга или в прибрежных Альпах во Франции. Разумеется, при условии, что она не влипнет в какую-нибудь историю.

Насколько позволяли обстоятельства, она оставалась самой собой – просто Джейн. Она была стройной и изящной, с яркой цыганской внешностью, но носила туфли без каблуков, очки как у библиотекаря, скучные прямые платья и совсем не экстравагантные костюмы из дамских отделов универмагов «Триплер», или «Дж. Пресс», или «Л. Л. Бин». Она не изменила стиля одежды и после окончания колледжа в Рэдклифе, и во время учебы в Гарвардской школе права.

Напряженно работая и не заводя любовных интриг, она делала карьеру в загранслужбе. Своим продвижением она была отчасти обязана секретной программе «утвердительного действия» в госдепе – в соответствии с ней белые англо-саксонские протестанты, руководящие этим учреждением, позволяли избранным представителям других рас и национальностей выбиваться из среды клерков. Продвигалась и Джейн Вейл, закончившая школу права с похвальным листом, хотя была не только женщиной, но и еврейкой. Это означало, что ее никогда не могли назначить на работу ни в какую арабскую страну, но оставалось много других возможностей.

Так стоит ли рисковать всем этим из-за Неда?

Не первый раз за последние недели Джейн искала кого-то, кому можно было бы довериться. Она была старшей дочерью школьной учительницы из Бруклин-Хайтс [17] , которая вышла замуж за резчика половиков, рассчитывая на спокойную жизнь. Ее муж стал владельцем фабрик и даже мельниц. Джейн была примерным ребенком, когда семья жила скромно, она не изменилась и после того, как они разбогатели. Она доверяла своей матери и делилась с ней. Говорили, что они напоминают сестер, между тем как сестра Джейн, Эмили, была ни в чем на нее не похожа. С годами Джейн стала высокой и темноволосой, а Эмили белокурой и пухлой. Джейн была серьезной, усидчивой девочкой. Эмили – пустышкой, увлекающейся только мальчиками.

И в самом деле, Джейн вспоминала об этом уже без горечи – доверять Эмили было опасно, последствия были непредсказуемы.

Эмили стала постоянным источником забот семьи Вейлов. Одни проблемы сменялись другими: мужчины, наркотики, которые как громом поразили ее несчастных родителей, заставив их изыскивать средства на докторов, психоаналитиков и больницы, где ее лечили от пьянства, наркомании, глубокой депрессии.

Сейчас, сидя в аудитории, Джейн думала о своей непутевой сестре, которой она никогда не доверяла.