Чтение онлайн

Оделл напомнил президенту о предстоящих на неделе официальных встречах.

— Да-да! — деланно оживился Кормак. — Давайте взглянем, что гам у нас на сегодня.

Он принялся изучать расписание на понедельник.

Сегодня вторник, Джон, — мягко напомнил Оделл.

Страницы календаря были испещрены красным: намеченные встречи вычеркивались одна за другой. Сейчас в Вашингтон прибыл с визитом глава одного из государств, входящих в НАТО. Участие президента ограничивалось церемонией встречи на лужайке перед Белым домом. Проведение переговоров поручалось другим официальным лицам. В подробном разъяснении причин высокий гость не нуждался.

Гораздо сложнее было объяснить ситуацию журналистам. Отсутствие президента истолковывалось однозначно.

— Майкл! Замени меня, пожалуйста, — просительным тоном проговорил Кормак.

Помрачнев, вице-президент кивнул. За неделю это была уже десятая отмена. Текущая работа с официальной документацией не прерывалась: у президента были надежные помощники. Однако в глазах американского народа подлинное могущество страны воплощает один человек. Это президент Соединенных Штатов, глава государства, глава исполнительной власти, главнокомандующий вооруженными силами — человек, который держит палец на ядерной кнопке. Но в могущество это верят, только если президент часто появляется на людях — деятельный, полный сил.

Час спустя опасения Оделла подытожил вслух генеральный прокурор Уолтерс.

— Так долго продолжаться не может! — твердо заявил он.

На совещание кабинета в узком составе был приглашен доктор Армитедж.

— От него, прежнего, осталась одна тень, — сообщил Оделл. — Черт! Еще месяц назад…

Члены кабинета подавленно молчали.

Доктор Армитедж подтвердил, что президент Кормак страдает от последствий тяжелой психической травмы, без видимых надежд на реабилитацию.

— Говорите по-человечески! — вспылил Оделл.

Доктор терпеливо принялся растолковывать собравшимся суть президентского недуга. Доктор полагал, что испытанное президентом сильнейшее потрясение в итоге привело к почти полному параличу воли. После того как Саймона похитили, пациент также находился под воздействием длительного нервного стресса, вызванного неизвестностью и тревогой за судьбу сына.

Некоторое облегчение принесло полученное от Куинна косвенное указание на то, что Саймон жив и содержится в относительно приемлемых условиях. По мере приближения развязки состояние больного явно улучшалось.

Однако потеря единственного сына, чудовищные обстоятельства его трагической гибели нанесли пациенту роковой удар. Слишком замкнутый по складу характера, сдержанный в проявлении эмоций, президент всецело сосредоточился на собственных переживаниях не в силах побороть острую душевную боль, разрушавшую его цельную волевую натуру.

Доктор умолк. Никто не произнес ни слова. Не доверять мнению психоаналитика у членов кабинета оснований не было. Сам вид президента свидетельствовал о полном упадке сил. Изможденный, раньше времени состарившийся человек с потухшим взглядом, безучастный ко всему окружающему… В истории страны уже бывало, что президент по болезни временно отходил от непосредственного исполнения своих обязанностей. Это как-то влияло на государственные дела, но трагедии не происходило. В данном случае все обстояло иначе. Возникал вопрос: позволительно ли Джону Кормаку продолжать нести оказавшееся непосильным для него бремя президентства и кто вправе от него этого требовать?

Билли Уолтерс сохранял на лице непроницаемое выражение. В свои сорок четыре года он был самым молодым в команде президента. В Вашингтон он попал из штата Калифорния. Джон Кормак взял его к себе как блестящего юриста, непримиримого поборника законности. Уолтерс словно создан был для борьбы с организованной преступностью, все чаще находящей себе прибежище за официальным фасадом. Даже горячие сторонники Уолтерса не могли отрицать в нем беспощадной жестокости, с какой он относился к правонарушителям. Немногие противники генерального прокурора более всего страшились поссориться с правосудием, которое он воплощал.

Короткая стрижка, спортивный покрой одежды придавали Уолтерсу почти мальчишеский вид. Но за внешней его раскованностью скрывалась бесстрастная холодная натура. Те, кому приходилось с ним сталкиваться, обнаруживали, что не в состоянии долго выдерживать его упорный, пронизывающий насквозь взгляд.

Когда доктор Армитедж скрылся за дверью, Уолтерс заговорил первым:

— По-видимому, нам придется, джентльмены, всерьез подумать о поправке XXV.

До сих пор никто не решался о ней заикнуться. Согласно поправке XXV (если точнее, имелся в виду четвертый ее раздел), вице-президент, поддержанный большинством членов кабинета, может в письменной форме заявить временному председателю сената и спикеру палаты представителей конгресса о неспособности президента исполнять свои прямые обязанности.

— Ты, Билл, похоже, наизусть это вызубрил? — съязвил Оделл.

— Полегче, Майкл! — урезонил его Доналдсон. — Билл только напоминает нам…

— Джон подаст в отставку гораздо раньше… — бросил Оделл.

Так было бы лучше, — примирительным тоном продолжал Уолтерс. — По состоянию здоровья президент имеет на то полное право. Его поймут и отнесутся с большим сочувствием. Хорошо бы довести до него эту мысль…

— Но не сию же минуту! — запротестовал Станнард.

— Верно-верно! — подхватил Рид. — Время лечит. Горе сгладится, и президент снова войдет в колею. Мы еще увидим, на что он способен.

— А если нет? — холодно спросил Уолтерс. Немигающим взглядом он обвел сидевших вокруг стола. Майкл Оделл резко поднялся с места. Он был тертым политиком и знал что почем, но невозмутимая педантичность Уолтерса ему претила. Прокурор не брал в рот ни капли спиртного, а при виде его жены можно было подумать, что спит он с ней, строго придерживаясь изложенных в руководстве правил.

— Ладно, подумаем! — заключил вице-президент. — Пока что решать рано. Так, джентльмены?

Возражений он не услышал. Рассмотрение поправки XXV на время было отложено.

Дортмунд издавна славится искусством пивоварения. Щедрые урожаи ячменя с полей Нижней Саксонии в сочетании с кристально-прозрачной ключевой водой окрестных холмов много способствовали успеху здешнего напитка. Право варить пиво жителям южновестфальского городка было пожаловано королем Адольфом Нассауским еще в 1293 году.

Сталелитейная промышленность, торговля и финансовое дело развились гут позже. Начало городу положило пиво. Столетиями его пили сами горожане. Все изменил промышленный переворот середины прошлого века. В густо застроенную фабриками и заводами долину Рура хлынул поток рабочих, одолеваемых постоянной жаждой. Город, лежащий в горловине долины, в непосредственной близости от таких индустриальных гигантов, как Эссен, Дуйсбург и Дюссельдорф, оказался выгодным местом сбыта традиционного напитка. Отцы города не замедлили воспользоваться преимуществами географического положения. Со временем Дортмунд превратился в европейскую столицу пивоварения.