Чтение онлайн

Петр Иванович еще активнее застучал по клавишам, улыбаясь чему-то своему. Затем сказал:

— Предполагаю, что ты, как любой нормальный молодой человек, зависаешь в кибернете. Я прав? Прекрасно! Значит, этим ты и «займешься»! Или чем-то другим?..

Костя замычал, округлил глаза и забил ногами… точнее, хотел забить, да ремешки не давали. Чувствуя, что ничего не выходит, попробовал зачем-то упасть вместе со стулом на пол, но тот оказался надежно прикручен к полу.

Беляков с нескрываемым азартом наблюдал за попытками парня освободиться — выпутается или нет? Разочарованно вздохнул:

— Прекрати, ни у кого еще не получилось, ты у меня здесь далеко не первый. — Он потер кончик носа, словно размышляя, стоит ли продолжать беседу, или лучше замолчать и заняться процедурой. — Помнишь, Костя, как вчера на общем собрании я рассказал многие, так сказать, вещи? Безусловно, правдивые вещи! Но все равно я был с тобой… со всеми вами!.. недостаточно честен. И теперь меня мучает совесть. Такая, знаешь ли, как… хм, с чем бы сравнить?.. в общем, грызет меня совесть-то, грызет! Я же человек! Живой! Живой человек! Но часто чувствую себя вошью! Муравьем! Маленьким и беспомощным, способным лишь катать… катать вату, ха-ха!

Ученый дрожащими руками вытащил из кармана пузырек с таблетками. Закинул одну в рот.

— Лекарство мое, — пояснил он очевидное. — Приходится ежедневно принимать или начинаю сходить, так сказать, с ума. Вчера утром вот не выпил… Забыл, представляешь? И ты видел, что со мной было! Бросало то в жар, то, так сказать, в холод. Это я в фигуральном плане, если ты не понял. До сих пор перед вами стыдно! Хвала всем богам, что скоро вы забудете мое нелепое фиаско!

Беляков выудил из ящика стола шлем. В другой ситуации Костя мог бы подумать, что мужчина собирается на велосипедную прогулку… если бы не россыпь торчащих из шлема проводов.

— Не знаешь, кстати, куда делась твоя подруга? Екатерина Сапрыкина? — вдруг спросил Петр Иванович. — Да не мычи ты, как недоношенная, так сказать, корова, а просто кивни или помотай головой… Не знаешь, значит. Жаль, жаль, — расстроился ученый и попробовал надеть на Костю шлем: — Да не дергайся ты, в конце-то концов, мне же неудобно!.. О, отлично сел, прям твой размерчик!

Пока Беляков продолжал настройку прибора, Костя пытался сообразить, что означает фраза «куда делась твоя подруга?» Разве можно «куда-то деться» из лаборатории, где военных андроидов и персонала столько, что не то что девчонка — микроб незамеченным не проскочит?!

Петр Иванович, словно прочитав Костины мысли, резко оборвал их:

— А насчет Екатерины… Вот веришь, нет — пропала она, подруга-то твоя! Когда вас газом, так сказать, одурманили, то затем по комнатам всех разнесли и спать уложили. А утром ее и след простыл! Куда делась, неизвестно. Пытались по чип-айди отыскать, а фигушки — по ее номеру местоположение не обнаруживается, как будто и нет никакой Сапрыкиной в нашей базе данных! Вот как так, Костя? Не знаешь?.. Вот и я не знаю, как подобное вообще возможно, что за сбой такой в системе… Возможно, что сбой и рукотворный, ведь все на это указывает! Мы даже твоей Екатерине новое имя придумали, точнее, научный термин — «криптоним»! То есть человек, осознанно или нет, но скрывающий, так сказать, подлинное имя! Здорово звучит?.. Что «м-м-м»? Слово-то какое красивое — криптоним!

Беляков дернул рычажок, включая прибор на столе, и тот загудел. Сначала тихо, неуверенно, а потом, будто набирая силы, все громче и громче. За полминуты достигнув наивысшей точки звучания, гул пошел на спад и установился на одном, почти неразличимом, уровне.

Петр Иванович удовлетворенно потер руки:

— Приступим!

Яковлев почувствовал, как шлем начинает слегка вибрировать и, словно пылесос, еле заметно втягивать в себя воздух. В первые секунды это не приносило никакого дискомфорта… но затем появилась боль. Слабая, едва различимая, пульсирующая где-то в «подлобье» и неторопливо перетекающая в глаза и уши, с каждым мгновением она становилась все резче, все пронзительнее, все отчетливее. Все сильнее.

Костя застонал.

А Беляков, казалось, только этого и ждал!

— Сейчас, пока воспоминания стираются из твоей глупенькой головки, а черепная коробка наполняется, так сказать, болью и страданиями, — торжествующе проговорил он, — я хочу тебе кое-что рассказать. То, что ты никогда и нигде больше не услышишь — наш истинный план! — Глаза его забегали из стороны в сторону, пальцы судорожно заскребли по столу, но Беляков, ускоряя слова и обрубая фразы, даже и не подумал остановить свой монолог, вдруг превратившийся в истерические крики: — Хочу посмотреть! Посмотреть на лицо! На твое лицо! Когда ты поймешь! Осознаешь! Какая ты пешка! Маленькая пешка! Пешка-марионетка! Слушай! Слушай, говорю! Хватит мычать! Боль будет только нарастать! Терпи!

Петр Иванович глядел на Костю бешеными глазами и безумно улыбался. Выглядел ученый настолько пугающе, что парень на миг даже забыл о разрывающей голову боли…

Глубоко и часто задышав, Беляков вновь вытащил из кармана пузырек. Щелкнув крышкой, закинул в рот таблетку и откинулся на стуле, в спокойном блаженстве прикрыв веки и рассасывая лекарство.

— Ты думаешь, наша главная цель — перенести в тот мир все население Северогорска? — равнодушно-усталым голосом поинтересовался он. — Ну да, наверное, думаешь, ведь именно это я вам и говорил! Но посуди сам, зачем вы, обычные люди, нам сдались? Большинство из вас, так сказать, мусор, хотя мусор иногда и полезный… Но все равно нет! Туда попадут лишь избранные, лишь самые богатые и влиятельные персоны города! Чиновники, олигархи, актеры, писатели…Ученые!.. Все выдающиеся умы!.. Ну и ты, Костя, тоже можешь попасть, если будешь хорошим и послушным мальчиком. Видел же сегодня, как многие взъерепенились после участия в задании? Вот им дорога туда теперь закрыта. А ты… ты можешь попасть, если будешь хорошим и послушным мальчиком! — повторил Петр Иванович. — Если честно, я даже немного завидую! Ведь тебе повезло, что ты — постчеловек, способный перекинуться в любое, так сказать, тело! Ты полезен нам сейчас, да и в будущем, когда все закончится… все равно будешь нужен для различных поручений! Ты и тебе подобные. Те, кто безоговорочно слушаются приказов… Но не все! Мы отберем… человек десять! Самых преданных! Готовых пойти на все! Или двадцать? Пока не знаю. Слишком много тоже плохо! — Он замолчал, равнодушно глядя в ошалелые глаза парня.

А Костя испытывал сильнейшую боль, от которой мутнело в глазах, а звуки превращались в неразборчивый шум, задававший ритм каждому новому всплеску боли.

Боль была везде — в руках, груди, ногах, на кончиках пальцев.

Боль пронзала тело раскаленными шипами и жгла кожу пламенем гончарных печей.

Боль парализовала сознание, мысли и все прочие чувства.

Боль тонкой нитью высасывала из мозга невидимую эфемерную субстанцию под названием память…

Петра Ивановича Костя уже практически не слушал. Он сидел прямо, «прикованный» ремнями к стулу, и, уставившись в одну точку, беззвучно мечтал, чтобы муки, которые, казалось, вот-вот перейдут в агонию, наконец-то закончились. Конечно, он с удовольствием бы орал во все горло, но кляп и онемевшие язык, челюсть и легкие были против криков.

Беляков, казалось, был в курсе, что парень сейчас находится в прострации и вряд ли способен в полной мере воспринимать его слова, но это не останавливало ученого от дальнейших рассуждений:

— Хочешь знать, что будет, так сказать, с остальными? С обычными, так сказать, людьми? Теми, что не помрут от хвори и перемещений? Они останутся здесь, в Северогорске… и сдохнут, когда планета все же врежется в другое космическое тело! Вот и сказочке конец, хе-хе! А ты как думал? Все это стадо, которое мы привозим сюда для испытаний… идет обкатка системы, понимаешь? Мозг является самым эффективным вычислительным устройство на планете, но как сделать так, чтобы человек с поражением мозга смог переместиться туда и не умереть? Ты знаешь? Нет. И мы не знаем. А среди наших господ таких персон, с поражением, так сказать, мозга, много. Очень много! И им всем нужны положительные результаты нашей деятельности! Поэтому мы работаем над этим. Экспериментируем. Экспериментируем над стадом!