Постучи в мою дверь, любовь

– Кто тебе сказал, что ты никчемный, милый? – непонимающе спрашиваю у Мишки.

Убираю тарелку с пирогом на тумбу и сажусь рядом, чтобы наши глаза были на одном уровне. Говорят, именно так – правильно.

Чувствую, что рождественский вечер пошел наперекосяк…

Моему племяннику всего шесть лет, и он только начинает познавать прелести жизни. В частности – суровую детскую дворовую дружбу.

Нет-нет, у нас классный многоквартирный дом. Новостройка в одном небольшом северном городке. И просто «замурчательные» соседи.

Вот сегодня, например, председатель нашего добропорядочного ТСЖ устроил самый настоящий праздник на Рождество. Были и Дед Мороз, и Снегурочка, и даже раздавали шоколадные конфеты. Я ожидала, что Миша придет с улицы краснощекий и довольный, а он рыдает в три ручья прямо на пороге.

Так горько, будто никакого рождественского чуда не существует.

И счастья тоже…

– Мальчишки сказали, что я никчемный, – шмыгает Мишка носом. – Вовка из третьего подъезда и Тимка из четвертого.

– Они просто так это сказали?

– Нет! Они сказали, я сирота. Безмамочный и безпапочный!..

Боже…

Снова чувствую себя беспомощной и маленькой.

От обиды за моего мелкого скулы сводит, а кулаки уже готовы к бою. Не с детворой же драться?.. Мне всего двадцать два, и жизнь к такому положению дел меня совершенно не готовила.

«Безмамочный и безпапочный».

Разве можно вот так сказать… ребенку?

Моя старшая сестра умерла два года назад, Мишка переехал к нам от Виталика, который после несчастья с Лилей сразу же отказался от неродного сына. Это небольшая потеря, потому что они никогда не были близки.

– Зато у тебя есть я! И бабушка Роза, – пытаюсь его успокоить. – И мы тебя любим! Крепко-крепко!.. До неба!..

– Это все не то, – рыдает он еще сильнее. – Как ты не понимаешь? Никто не может любить так, как мама с папой!

Моя душа, словно тонкое венецианское стекло, разбивается об пол вдребезги.

– Раздевайся давай, Медвежонок, – мягко прошу, сама сдерживая слезы. – Мы попьем чай, и все плохое пройдет.

– Не буду раздеваться! – у Мишки начинается настоящая истерика. – И чай твой дурацкий! И ты дурацкая!

– Эм… Как это не будешь?.. В смысле «дурацкая»? Не обзывайся…

В коридор заглядывает моя мама, или Роза, как мы все ее величаем. В прошлом востребованная балерина, она все еще с особой тщательностью следит за своей внешностью, поэтому сейчас выглядит как Страшила из «Волшебника Изумрудного города»: на лице зеленая густая маска, а волосы из-за нанесенного на них бальзама похожи на солому.

– Что у вас случилось? – спрашивает чуть свысока. – Чего кричите?

– Все у нас хорошо, – огрызаюсь. – Раздевайся, Миш, пожалуйста. И не капризничай.

Киваю маме, чтобы следовала за мной и, развернувшись на кухне, быстро шепчу:

– Так больше не может продолжаться, мам! Надо познакомить его с родным отцом. Вдруг у Авдеева есть семья. Настоящая семья, которая полюбит нашего Мишку.

– Не может быть и речи, – недовольно морщится Роза. – Не говори глупостей. Мишу я никому не отдам. Он мой внук!

– Это очень эгоистично… И жестоко по отношению к нему!

– Вздор! – мама делает театральный взмах рукой. Все ее движения плавные, такие, за которыми приятно следить. – Я не эгоистка. Чтобы я больше не слышала этих глупостей, Астра!.. Миша будет жить с нами.

– Ты разве не понимаешь? Его травят дети, а что будет дальше? Неужели тебе хочется, чтобы он рос сиротой при живом отце.

Пожалуй, впервые за два года вижу на ее лице реальный страх. Страх потерять нашего Мишку.

Я тоже боюсь…

– Мы его не знаем, этого Авдеева. Вдруг он психопат? Или этот… квадробер? – Роза складывает губы уточкой.

– Мам, ну ты загнула, – смеюсь. – Ему двадцать восемь лет, и он известный в области бизнесмен!

– Ну и что? – мать капризно задирает подбородок. – Хватит меня расстраивать перед Рождеством. Иди лучше маску на лицо сделай. Бледная как поганка. Я тебе на стиральной машинке все оставила.

– Ну спасибо, мам…

Объяснять, что в мои двадцать плюс использовать те же средства для кожи, что Роза в пятьдесят, – бесполезно. Такой человек. Не видит она между нами разницы.

Долго смотрю на себя в зеркало, стоя в ванной комнате. Прислушиваюсь к звукам в гостиной. Миша вроде развеселился, подпевает в тон мужскому голосу из телевизора новогоднюю песенку и громко хихикает.

А у меня кошки на душе скребут. Огромные кошки с острыми когтями.

Неправильно это. Не должно быть так.

Даже в песне поется: «Так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети».

Выйдя из ванной, заглядываю в комнату к маме. Она, как и всегда, перед праздником решила прилечь ненадолго отдохнуть. Сердце отчаянно стучит, но я иду к себе и надеваю загодя приготовленное новое платье, из-за высокой талии и разлетающейся юбки больше похожее на кукольное.

Миша заглядывает ко мне и виновато опускает глаза.

– Прости, Ася… Я тебя расстроил.

– Ничего страшного, Миш.

Аккуратно расчесываю свои ярко-рыжие волосы, ниспадающие на плечи мягкими волнами.

Мишка в это время залезает на подоконник и смотрит во двор. В комнате полумрак, поэтому все происходящее там ему отлично видно.

– Что интересного? – спрашиваю, подходя к нему.

Обнимаю за узкие плечи и нюхаю сладкую макушку. Горько вздыхаю, когда вижу, что на корте кто-то из отцов играет с сыновьями в хоккей.

– Ась…

– А?

– Скажи. Только честно. Чудеса бывают?

Слишком задумчиво для его детского возраста интересуется. Слишком по-взрослому.

– Конечно, бывают, Миш.