Чтение онлайн

Потом кадры менялись и переносили меня в машину, в которой даже дышать было страшно. Такая же вышколенная, роскошная и богатая, как и ее хозяин. Я казалась себе мусором в ней, от которого стоило немедленно избавиться. В разодранных колготках и тинэйджерской толстовке в таких машинах не возят. Так зачем он меня вызвался подвезти? Меня, в первую встречу обозвавшую его старым жмотом.

Он – не старый.

Он – мужчина.

Мужчина, который успешен.

И от него вкусно пахло: уверенностью и новым кожаным салоном.

А его плечи… Его плечи – мечта Смелковского: широкие, раскрытые, несущие вперед грудную клетку и потрясающую осанку.

Он выгрузил меня точно посылку у подъезда и даже не спросил моего имени.

А я хотела, чтобы он спросил.

Чертов Романов Константин Николаевич!!!

***

Ближе к полудню воскресенья я смогла дозвониться до Бори. Друг рассказал, что их с ребятами отпустили еще тем же поздним субботним вечером, благодаря матери Матвея. Я даже не стала интересоваться про тех ребят, из-за которых началась драка.

Только к вечеру Боренька привез мне мой телефон, успешно сохранившийся у него в барабанном кейсе.

Среди пропущенных звонков от родителей, Алки, брата и Берга, не было ни одного гребаного звонка от моего парня.

НИ ОДНОГО!!!

То есть за все эти дни мой парень не искал меня и не беспокоился о том, жива ли я вообще.

А теперь уже два часа насилует мой телефон звонками и сообщениями и в итоге имеет наглость приехать.

«Фиалка не глупи выходи малышка»

Снова подхожу к окну.

Кроме тонированной БМВ у подъезда никого нет.

Ничего не понимаю.

Надеваю черные легинсы, поверх белые носки с банановым принтом, широкую нюдовую толстовку, волосы закручиваю в высокую гульку, а образ сельского гламура завершаю резиновыми сланцами.

Мне плевать, как я выгляжу. Пусть радуется, что я жива и относительно здорова, не считая мелких синяков, поцарапанных рук и коленей.

Уже в подъезде на первом этаже я прекрасно слышу басы, исходящие с улицы.

С трудом открываю подъездную тяжелую дверь, выигрывая в схватке с разбушевавшейся стихией. Неуправляемый порыв ветра срывает мой капюшон и набрасывает на голову. Обнимаю себя руками и кручу по сторонам головой, выискивая Мота.

Припаркованная черная тачка сотрясается низкими частотами, перекрикивая бурю, скрежет раскачивающейся урны и скрип подъездного фанерного козырька.

– Фиалка! – доносится со стороны автомобиля, и я вижу, как из открывшейся задней двери вываливается мой парень.

Тонированные окна машины опускаются, и мне удается разглядеть пассажиров, число которых явно превышает количество посадочных мест.

Матвей в черной объемной толстовке, тряпичном цветном головном ободке и в очках-авиаторах широкими шагами движется ко мне, перекатывая во рту жвачку.

Из машины доносятся гогот и свист ему в след, отчего Свирский оборачивается и с ослепительной улыбкой салютует, по-видимому, новым друзьям.

– Привет, фиалка! – закидывает свою клешню мне на плечо.

Это что еще такое?

Свирский довольно улыбается и, наверное, смотрит на меня, потому что его очки не дают мне этого понять.

– Руку убери, – не церемонясь, сбрасываю его граблю.

– Спокойно, фиалка, че за кипиш? – пытается ухватить за талию, но я отпрыгиваю на несколько от него шагов в сторону.

– Кипиш? – пытаюсь переорать ветер и басы. – То есть то, что ты пропал на несколько дней, а потом объявляешься как ни в чем ни бывало, ты считаешь нормальным? – щурюсь и вытираю рукавом проступившие в уголках глаз слезинки от кусачего ветра.

– Я никуда не пропадал, фиалка, я был занят. Матушка просила помочь, – смотрит и улыбается, а у меня внутри все полыхает точно в аду.

– Так занят, что не нашлось ни минуты, чтобы узнать, все ли с твоей девушкой в порядке? А тебе не интересно, как я добралась до дома? – складываю руки на груди и сбрасываю капюшон, чтобы лучше видеть эту наглую рожу.

– Ну раз ты стоишь здесь передо мной, значит, нормально, нет? – ржет Свирский, будто удачно пошутил.

– Ты что, идиот? – прищуриваюсь и заглядываю ему в лицо. – Сними очки.

– Зачем? – усмехается Свирский. – Думаешь, под ними написано – идиот ли я?

Матвей сплевывает жвачку прямо на асфальт и закатывается отвратительным смехом.

Господи, мне противно на него смотреть.

Это не мой парень.

Поднимаю руку и резким движением срываю с Матвея очки.

Красные, мутные, бегающие глаза в последнее время мне хорошо стали знакомы.

Сжимаю кулаки так, что хрустит тонкая фирменная оправа. Прикрываю глаза и набираю больше воздуха в легкие.

– Матвей…

– Пацаны, – перебивает меня Свирский, притягивая к себе, – это моя Юлька! – орет в сторону машины. Хочу вырваться, но Матвей прочно удерживает мои запястья за спиной. – Красавица, правда?

Одна моя рука по-прежнему в его хватке, а второй Матвей цепляет меня за подбородок и грубо целует.

Всё это показательное выступление для зрителей из машины. Они гудят, хлопают в ладоши и свистят, точно дикари.

Я никого среди них не знаю, кроме одной, прожигающей токсичным взглядом морды Севы Ветра.