Чтение онлайн

Это был самый крупный нефтеналивной танкер, когда-либо построенный человечеством. Запаса нефти, перевозимого им, хватило бы на то, чтобы освещать и отапливать целый город в течение целой зимы. Внутреннее пространство его было столь огромно, что очищали его с помощью специально для этого сконструированных тракторов, которые начинали дело с кормы и заканчивали свою работу полмесяца спустя.

Нефти, получаемой при очистке резервуаров, хватило бы для того, чтобы покрыть пятнадцать миль современной скоростной автострады. Пятно, образовавшееся при аварии, было бы столь опасно, что специальные международные законы определяли маршрут танкера, и как американские, так и русские подводные лодки пристально следили с помощью своих навигационных устройств, не окажутся ли на ““ти танкера айсберги.

Танкер был построен неким арабским принцем в те времена, когда сила и мощь арабской нефти находилась в зените, несмотря на предупреждения советников о том, что собирать сразу столько нефти в одном месте крайне опасно для всего мира. В полном желудке танкера было богатства больше, чем у иных стран Третьего мира, а на строительство пошла сумма, превышающая стоимость валового национального продукта всех, кроме трех, африканских государств.

После того, как танкер был построен, выяснилось, что только три порта во всем мире могут принять его, и несмотря на опасность нефтяных пятен и на угрозы, исходящие то от одной, то от другой страны, никто не мог себе больше позволить не пользоваться этим танкером. Слишком много денег пошло на его создание, чтобы позволить ему простаивать без дела. Стоянка в порту обходилась в два миллиона долларов в день. Страховка стоила столько, что ее предоставляли только под правительственные гарантии.

Когда судно неспешным ходом шло через Атлантику, команда соревновалась в беге на длинные дистанции на палубе. Для того, чтобы достичь крейсерской скорости, танкеру требовалось пятнадцать минут, а для полной остановки — тридцать миль.

Только одному лоцману разрешалось вести танкер в порт, и его доставляли на борт вместе с помощниками за десять дней до того, как огромный остров приготовится к приему судна.

— Итак, ты вернулся. А я думал, ты отправился на Багамы, на какой-то идиотский религиозный съезд, — сказал портовый лоцман своему младшему помощнику, когда тот взошел на борт самолета морской авиации в порту Байонн.

— Он совсем не идиотский, — возразил младший помощник. — Это образ жизни. Это религия. Как любая другая религия.

Лоцману порта было слегка за шестьдесят, у него были седые волосы и проницательные голубые глаза. Он был в лучшей физической форме, чем его помощник, хотя тому было всего лишь двадцать с небольшим.

Лоцман Кол Питерс защелкнул пряжку пристяжного ремня и взглядом показал своему помощнику, чтобы сделал то же самое. Питерс знал, что его помощник — мальчик неплохой, работает серьезно и ответственно, но только слишком уж много беспокоится по всякому поводу. Он часто говорил помощнику: “Пусть то, что ты делаешь, будет для тебя не безразлично, но не надо так беспокоиться. Лишнее беспокойство тебе никогда и ничем не поможет”.

Он решил, что его советы подействовали на мальчугана, когда увидел, что тот стал беспокоиться меньше. Одновременно с этим оказалось, что у помощника не стало денег даже на обед, и Питерс спросил его, в чем дело. Если у кого-то из его подчиненных в порту возникали какие-либо проблемы, он хотел знать об этом, чтобы эти проблемы не возникли вдруг в процессе проведения в порт какого-нибудь танкера размером с целый город.

Тогда-то он и узнал про “Братство Сильных”.

— Сынок, — сказал тогда Питерс. — Я не встреваю ни в чьи религиозные убеждения. Как человек придет к Богу — это его личное дело. Но эти люди — мошенники.

— Иисуса в свое время тоже называли мошенником, — ответил младший помощник.

Его звали Артур, он в свое время окончил Академию Береговой охраны, отслужил, а после демобилизации пришел на работу в порт.

— Но Иисус не занимался коммерческими операциями.

— А что такое, по-вашему, Ватикан? Приют для бедных?

— Но католическая церковь содержит больницы и школы. А “Братство Сильных” становится все дороже и дороже с переходом в каждый следующий класс.

— Это не классы. Это уровни. Если бы вы вступили, вы бы сами увидели. Ваша жизнь сама собой поднялась бы на новый более высокий уровень. Вы были бы постоянно счастливы, — сказал Артур.

— Сынок, — ответил ему Питерс, — в тот день, когда я почувствую, что постоянно счастлив, я сам себя отправлю в психушку.

— Счастье — это то, что вам назначено в жизни. А то, что вы имеете, вы имеете лишь потому, что отрицательные силы убедили вас в том, что это ваш удел.

И как бы Кол Питерс ни пытался переубедить юношу, Артур на все находил ответ. А потом, в один прекрасный день, он исчез, сказав, что собирается последовать за своим лучшим “я”, а потом столь же мистическим образом появился вновь. Кол чуть было не отказал ему в восстановлении на работе в команде лоцманов порта. Но все-таки мальчуган ему нравился. И, против собственных убеждении, он снова принял Артура на работу.

— Но больше не убегай, не предупредив меня заранее. У нас тут серьезная работа — мы проводим в порт корабли, а не торгуем карандашами на углу. К нам в порт заходят очень крупные корабли. И “Персия-Сауд Мару” — самый крупный из них.

— Это было в последний раз, — пообещал Артур. Самолет был маленький, но Кол Питерс любил маленькие самолеты. Он лучше чувствовал и ветер, и море, когда они находились в воздухе, направляясь на “Персию-Сауд”.

— А что все-таки они там натворили на Багамах? Я слышал, там вышла какая-то заварушка. Вроде как восстание.

— Когда люди хотят быть свободными, другие это всегда называют заварушкой, — заметил Артур. — Когда людям надоедает со всем этим мириться. Когда люди готовы драться ради того, чтобы отстоять все святое и доброе.

— Итак, ты теперь заделался революционером, да? — поинтересовался Питерс.

— Единственная революция, которая меня интересует, это та, что внутри меня самого.

— Так чем же ты там занимался?

— Я научился любить то, что хорошо, и ненавидеть то, что плохо.

— А кто принимает решения, что плохо и что хорошо?

— Это очевидно, — заявил Артур.

Он смотрел прямо перед собой, взгляд его упирался в облака. Самолет был маленький, и можно было смотреть вперед через плечо пилота. Вибрация от работающих двигателей передавалась креслам.

— Что ж, значит, ты меня в чем-то опередил, сынок. Потому что чем старше я становлюсь, тем менее очевидным это для меня становится.

— Если вы избавитесь от своих отрицательных импульсов, то все станет очевидным.

— И каким же скучным тогда станет этот мир, черт возьми, — сказал Питерс.