Чтение онлайн

Намми не имел ничего против тюрьмы. Более того, здесь он чувствовал себя уютно и в безопасности. Четыре стены, потолок, пол. Ничего огромного, куда ни посмотри.

Ему нравился и лес. За его маленьким домиком лес подходил к самому двору. Иногда он сидел на заднем крыльце, наблюдая, как лес осваивает его двор. Птички прыгали с ветки на ветку, иногда олень выходил на лужайку, чтобы пощипать травку. У Намми поднималось настроение, когда он смотрел на птичек и оленя.

Но в лесу он чувствовал себя совсем не так, как в тюрьме. Несколько раз он пытался войти в лес. Но леса было слишком много. Слишком много деревьев, стоящих и упавших, мертвых и живых, слишком много кустов, и мха, и вообще зелени, слишком много скал. Слишком много путей, по которым он мог идти, и все они куда-то вели, в лес и снова в лес, конца которому не было. Издали лес Намми очень даже нравился, вблизи – пугал.

В городском Мемориальном парке тоже росли деревья, но не в таком количестве. А если оставаться на вымощенных кирпичом дорожках, то и путей перед ним открывалось не так уж много, и все они приводили к знакомым ему улицам.

Его маленький дом, где он вырос и теперь жил один… в нем не было слишком больших комнат. А самой маленькой была кухня, где он проводил большую часть времени.

Тюремная камера размерами уступала его кухне, и вещей в ней стояло куда меньше. Ни холодильника, ни духовки, ни стола со стульями. В камере он чувствовал себя уютно и спокойно.

Что ему в камере мешало, так это мистер Лисс. В том числе и потому, что от мистера Лисса воняло.

Бабушка, которая воспитывала Намми, всегда говорила, что жить проще, если делать вид, что не замечаешь недостатки других людей. Людям не нравилось, когда ты говорил об их недостатках, особенно если ты не блистал умом.

Намми знал, что он тупица. Знал, потому что очень многие постоянно твердили ему об этом, да и власть имущие давным-давно сказали, что ему нет смысла ходить в школу.

Иногда он сожалел о том, что он тупица, но в основном его всё устраивало. Бабушка говорила, что он не тупица, а блаженный. Она говорила, что избыток ума ведет к тревогам. Она говорила, что избыток ума приводит к гордыне, а гордыня куда хуже тупости.

А про власть имущих бабушка говорила, что они невежественные, а невежество тоже гораздо хуже тупости. Тупой не может учиться, как бы он этого ни хотел, а невежественному хватает ума, но он слишком ленив, чтобы учиться, или слишком доволен собой. Быть тупым – это состояние, все равно, что быть высоким, или низкорослым, или красивым. Быть невежественным – это выбор. Бабушка говорила, что тупых от рождения людей в аду очень мало, зато невежественных хоть пруд пруди.

Намми притворялся, что не замечает, как плохо пахнет от мистера Лисса, но все равно это чувствовал.

Еще одна проблема состояла в возбудимости мистера Лисса.

В последние годы своей жизни бабушка не жалела времени, объясняя Намми, от каких людей ему надо держаться подальше, когда она уйдет и не сможет помогать ему принимать решения.

Например, злобных людей, которые хотели, чтобы он сделал то, что сердцем считал неправильным. «Умные или нет, мы все чувствуем сердцем правильное и неправильное», – говорила бабушка. Если кто-либо уговаривал Намми сделать то, что Намми считал неправильным, человек этот мог и не быть невежественным, но точно был злобным.

Возбудимые люди могли и не быть злобными, но хорошего от них точно ждать не следовало. Возбудимые люди не могли контролировать свои эмоции. Они, возможно, и не стремились навлечь на Намми беду или уговорить сделать что-то плохое, но общение с ними приводило бы именно к этому, не прояви Намми предельную осмотрительность.

Более возбудимого человека, чем мистер Лисс, Намми видеть не доводилось. Как только чиф Хармильо и сержант Рапп ушли и поднялись по лестнице в конце коридора, Намми сел на нижнюю койку, но мистер Лисс долго кричал им вслед, говоря, что требует адвоката и требует его немедленно. Обеими руками он тряс дверь камеры. Топал ногами. Выплевывал слова, которые Намми никогда не слышал, но сердцем знал, что произносить эти слова неправильно.

А когда полицейские ушли, мистер Лисс повернулся к соседу по камере. Намми улыбнулся, мистер Лисс – нет.

Лицо старика перекосилось от злости… а может, он всегда так выглядел – состояние, а не выбор. Другим его Намми не видел. Короткие волосы торчали во все стороны, как шерсть или перышки у животных в мультфильмах после удара электрическим током. Его зубы были скорее черными, чем белыми, словно он наелся угля, а губы такими тонкими, что рот выглядел, как разрез.

– Что он имел в виду, говоря, что теперь мы – домашняя скотина?

– Я не знаю этих слов, – ответил Намми.

– Каких слов? Домашняя скотина? Ты живешь в Монтане и не знаешь, что такое домашняя скотина? Ты дергаешь меня за цепь [4] ?

Намми все слова понимал буквально.

– У вас нет цепи.

Сжав кулаки, мистер Лисс надвинулся на Намми.

– Ты остряк, парень?

– Нет, сэр. Я не остряк, я блаженный.

Мистер Лисс уставился на него. Через какое-то время Намми отвел взгляд, принялся разглядывать пол. Когда поднял глаза, старик по-прежнему пристально смотрел на него.

– Так ты, типа, тупой?

– А разве есть типы тупых?

– Сколько хочешь. Есть тупые по части денег. Есть тупые по части женщин. А некоторые настолько тупы, что проводят всю жизнь, уткнувшись носом в собственный зад.

– В чей зад, сэр?

– В собственный, в чей же еще?

– Это невозможно, сэр, – возразил Намми. – Носом в собственный зад не уткнуться.

– Возможно, – настаивал мистер Лисс.

– Даже если и возможно, зачем им это нужно?

– Потому что они идиоты, – ответил мистер Лисс. – Вот зачем.

– Так они, должно быть, тупее меня, – в голосе Намми звучало сомнение.

– Многие люди тупее тебя, потому что не осознают собственной тупости. Ты осознаешь. Это уже что-то.

– Я знаю свои недостатки.

– Ты счастливый.

– Да, сэр. Потому-то они так и говорят.

Мистер Лисс нахмурился.

– Кто что говорит?

– Слепая удача. Они так говорят, потому что это случается с тупыми. Но причина не в удаче, а в Боге. Бог приглядывает за такими, как я.

– Приглядывает, говоришь? Откуда ты знаешь?