Чтение онлайн

Были также и забытые цивилизации. Цивилизации Крита и в особенности Тартесса могли повлиять на Платона, но более древние и территориально удаленные культуры, такие как шумеры и майя, вряд ли, поскольку у него не было возможности узнать о них. Он почерпнул идею Атлантиды в знаниях и убеждениях своего времени – в легендах о Схерии, Атласе, Посейдоне, саде Гесперид и золотом веке; в слухах о диких атлантах из Африки, о плодородных островах и непреодолимых отмелях в Атлантике; в рассказах о реальных городах – Вавилоне, Сиракузах и Карфагене; в подлинных преданиях о разрушениях от землетрясений в Средиземноморье, главным образом от мощного извержения Теры примерно в 1400 г. до н. э. и менее разрушительного наводнения в Аталанте, вызванного цунами в 426 г. до н. э.

Кроме того, цель написания этой истории была не историческая, не научная, а нравственная и философская. Платон намеревался показать, как его идеальная «Республика» будет функционировать на практике, и оставил работу незавершенной, вероятно, из-за проблем с развитием сюжета. Для такого труда у него хватало материалов, таланта и воображения. Он создал несколько подобных аллегорий. И ему вряд ли пришло бы в голову, что последующие поколения до такой степени будут принимать историю Атлантиды за буквальную правду, что возведут ее в культ. Даже если такая безумная мысль посещала его, он не был слишком щепетильным в таких вопросах. Для него главным была идея, а существенные факты не имели особого значения.

Надеюсь, мне удалось продемонстрировать, что споры большинства приверженцев культа Атлантиды не стоит воспринимать всерьез. В большинстве своем они повторяют давно опровергнутые наукой утверждения Донелли, ле Плангеона и прочих первых атлантологов, а также заблуждения историков, антропологов и геологов XVIII–XIX вв., забывая о значительном прогрессе в данных областях науки за последние полвека. По некоторым похожим чертам мест, культур и языков в различных частях мира они незамедлительно делают вывод о связях, подобно диффузионистам с их поисками десяти колен Израилевых и тем, кто помещает гомеровскую Схерию в разных точках на карте. Понятно, что система доказательств, которая дает сто различных результатов для одной и той же задачи, не может считаться существенной. Чтобы открыть подлинные связи между особенностями разбросанных культур, нужно не только рассматривать сходства, но принять во внимание все другие варианты, а также изучить различие, а не только подобие.

Тема Атлантиды черпает свою уникальную живучесть из нескольких источников. Поиск пропавших континентов позволяет самоуверенным дилетантам от науки поиграть в историка, археолога или палеографа. Граница между познанным и непознанным – самая увлекательная и притягательная область человеческого знания. Заявления о временах и местах, которые не описаны в исторических хрониках, трудно опровергнуть. Атлантида – это тайна и романтика для тех, кто не считает обычную историю достаточно интересной и кого легко использовать в своих интересах, чтобы вывести мораль – на самом деле любой вид из множества различных и взаимопротиворечащих моралей.

Но более всего это произведение задевает чувствительные струны души своей грустью от потери чего-то прекрасного, того идеала, которым некогда обладало человечество. И таким образом оно обращается к надежде, которую многие из нас носят в подсознании, надежде так часто пробуждаемой и столь же часто обманываемой, на то, что где-то когда-то может существовать земля мира и изобилия, красоты и справедливости, где мы, ничтожные создания, были бы счастливы. И в этом смысле Атлантида – назовите ее Панхаей, Царствием Божьим, Океаной, бесклассовым обществом или Утопией – всегда будет жить в нашем сердце.

(См. также цитаты из «Медеи» Сенеки – эпиграф к 7-й главе, из «Одиссеи» Гомера – эпиграф к 8-й главе и из «Морского берега» Авьения с. 213. Нижеприведенные переводы являются в той или иной степени исправленными и адаптированными.)

Гомер. «ОДИССЕЯ»

Песнь I, строки 44–54:

Песнь XI, строки 13–19:

Ганнон. «ПЕРИПЛИЙ»

«По соседству с горами жили троглодиты, которых ликситы описывали как бегающих быстрее лошадей. Взяв у них переводчиков, мы два дня плыли вдоль побережья пустынной страны на юг. Оттуда плыли мы на восток один день. Там нашли бухту, врезавшуюся в небольшой остров, пять стадий в ширину, где основали колонию и назвали ее Керне. Из нашего плавания заключили мы, что лежит это место на одной линии с Карфагеном, ибо протяженность пути от Карфагена до столбов равнялась протяженности пути от столбов до Керне».

Пиндар. ОДЫ

Немийская ода III, строки 19–26:

«…и далее нелегко ему плыть через море без курса за столбы Геркулесовы, которые сей герой и бог установил как всем известных свидетелей крайнего предела странствий. Он покорил чудовищных зверей среди морей и дошел до самого конца мелководных потоков, а там достиг границы, которая обратно его заторопила, и так поведал он о пределах земли».

Геродот. «ИСТОРИИ»

I, 163:

«Итак, фокийцы были первыми греками, совершившими длительное плавание. И именно они познакомили греков с Адриатикой и Тиренией, с Иберией и городом Тартессом. Суда их не походили на кругло донные торговые корабли, но были длинными галерами о пятидесяти веслах. По прибытии в Тартесс царь той страны, Аргантоний, проникся к ним приязнью. Сей монарх правил тартессианцами восемьдесят лет и дожил до ста двадцати. Он принял фокийцев с такими почестями, что сначала просил их оставить Ионию и поселиться в той части его владений, в какой пожелают…»