Чтение онлайн

Одно движение ладони Брайера, и по всему телу девушки пробежали мурашки. Дыхание вмиг участилось.

И всё же её напор ничего не стоил. Мужчина с легкостью поднял Линду на руки, в пару уверенных широких шагов донес до кровати и уложил — неожиданно бережно.

Тиль вновь подалась навстречу. Расслабила застежку топа, который стал казаться ей нестерпимо тесным. Топ послушно сполз с плеч, а потом и вовсе соскользнул прочь.

Пальцы Нильсона осторожно погладили светлую кожу там, где в неё врезались края топа. Новый взрыв прогремел в женском теле, которое отозвалось на эти прикосновения собственной реакцией. Линда выгнулась дугой, прикрыв на миг глаза от удовольствия.

В Нильсоне же она вдруг почувствовала какое- то смятение. Может, показалось? Девушка списала это на беспокойство мужчины за неё. То самое, которое военачальник скомкано пытался объяснить часом раньше.

Линда пришла ему на помощь. Коснувшись крепких рук, перенесла их на свои бедра. Продолжила затянувшийся поцелуй, помогла освободить себя от остатков одежды.

Взгляды вновь пересеклись. Тиль вложила в собственный всю страсть, все эмоции, которые сейчас владели ею. Движения Брайера стали чуть смелее, словно он сделал над собой какое- то усилие.

— Ты что, боишься? — игриво прошептала девушка, на пару секунд оторвавшись от мужчины.

— Нет, я…

Она не дала закончить ответ, вернувшись к его губам. Тонкие пальцы потащили футболку Нильсона вверх и сняли её за несколько растянувшихся мгновений.

— И правильно, — Линда улыбнулась. Парой движений она помогла Брайера расстегнуть широкий ремень, — сделай, как я. Выбрось всё из головы.

И он, наконец, так и поступил. Вжал, вдавил её в кровать, схватил руками за талию. Сильные пальцы гладили её тело, впивались в него. Девушка, закусив губу (поврежденная в недавней вылазке, та отозвалась слабой соленой болью), выгибалась вновь и вновь. Глаза закрылись сами собой, против воли Тиль. Дыхание сбилось, Линда перестала контролировать его.

Эйфория. Вспышки удовольствия, как блеск молний, освещали сознание снова и снова. Она не открывала глаз, отдав бразды правления своему воображению. И уже оно рисовало красочные калейдоскопы на внутренней стороне век. Ощущения заполняли, затмевали всё, что происходило вокруг в реальности.

Вспышки- молнии слепили её всё чаще, пока, наконец, не слились в одну, настолько безумную, что Линда услышала, будто со стороны, свой собственный крик, а потом почувствовала, как вся реальность просто куда- то исчезла. Разом, словно отрезанная. Девушку мелко трясло. Пальцы рук и ног покалывало, как если бы к ним, онемевшим, резко прилила кровь.

А остальной мир, кажется, больше не существовал.

Девушка пришла в себя, умиротворенная, и первой мыслью было: я очнулась от чудесного сна.

Кровать — скромная, без излишеств, с простым однотонным бельем, — сейчас ощущалась лучшей на свете. Через проем в шторах все еще падала полоска солнечного света, выхватывая из полумрака Линду — её раненое плечо и грудь, бледную и обнаженную.

И тут же девушка увидела Нильсона. Тот лежал рядом, но вместо ожидаемого умиротворения на лице мужчины Тиль увидела лишь выражение, которое свойственно человеку, испытавшему потрясение.

— Нильсон? — осторожно переспросила девушка, — все хорошо?

Тот не ответил. Линда повернулась на бок и попыталась спросить снова:

— Тебе всё понравилось? — губы сами сложились в легкую улыбку. Ладонь коснулась щеки мужчины, и только тогда тот отреагировал:

— Да. Конечно, очень, — Брайер поспешил её успокоить. Даже сам тон стал слегка виноватым, — просто, я не знаю, как такое может быть. У меня словно всплыло что- то в памяти. Ты. Или мы.

Девушка поцеловала Нильсона. Он не сразу, но ответил на поцелуй.

— Я не знаю, — повторил он, — ощущение было, что иначе как- то и быть не может, понимаешь? Я не мог ни в чем разобраться, а сейчас — ну, как будто вот оно моё место. С тобой.

— Да, объяснять тебе еще учиться и учиться, — улыбнулась Линда, — но я очень рада, что ты, наконец, добираешься до своего спокойствия. Или есть что- то еще?

Последнее она добавила, увидев тень сомнения на лице Брайера.

И неожиданно тот отозвался другим тоном — простым и тёплым:

— Нет. Всё хорошо. Или будет хорошо, я уверен.

«Думай, обрабатывай, соотноси данные. Думай, обрабатывай, соотноси данные. Думай… И всё же, где они? Нет, сейчас не до этого. Думай, обрабатывай, соотноси данные: расположение сил, фокусировка ударов, ключевые направления. Хорошо, если мертвы. Что? Нет, сейчас нельзя об этом думать. Думай, обрабатывай, соотноси данные: расположение сил, фокусировка ударов, ключевые направления. Я точно знаю, что с ними случилось, просто не могу себе признаться», — с этими мыслями Томас Файн отключил модуль беспроводного соединения, вытягивая себя из информационной паутины, отдаляясь от карт, сводок и донесений с фронта.

Взмахом руки он отключил свет и всю электронику в кабинете и оставшись в полной тишине один, упал в кресло и закрыл лицо руками. Минус человеческой части его мозга в том, что её нельзя было отключить, она управлялась эмоциями, как бы ни подавляй. Именно поэтому даже с закрытыми глазами сквозь веки и ладони Том видел как из его рук ускользал сначала Нильсон, а потом и Тиль.

Чуть больше года прошло с тех пор. И за это время Нильсон успел появиться в разных уголках фронта, нанося удары. Ошеломление еще не прошло, Армия Освобождения отказывалась признавать поражение, считать его врагом, а потому всегда срабатывал человеческий фактор и благодаря ему (но не только), силам Организации под предводительством генерала Нильсона Брайера или полковника Веста, как он звался у них, удавалось выходить победителями в схватках.

А вот насчет Линды тишина. Она пропала, это точно. И не мертва. Насколько он знает генерального директора после тщательного изучения всех имеющихся данных о нем, включая эмоциональный опыт Нильсона и Тиль, убей он её, то выставил бы это как достижение, чтобы унизить противника.

Значит она жива. А раз так, то либо в плену, либо её постигла участь хуже.

Но это не его дело. Он должен командовать армией, а не заниматься поисковой операцией. На это есть служба разведки, на это есть спецназ. Генри в конце- концов… А его должны заботить фронтовые направления. Так почему? Почему он не может выкинуть из головы мысль о том, что ОБЯЗАН что- то сделать?