Чтение онлайн

– Постой. – Он коснулся губами двери. – Кажется, я люблю тебя, но любить так, как любил Еви, никогда не смогу.

От Агаты ничего – ни слова, ни единого звука. Карл весь обратился в слух, но в ответ – все то же ничего. Ему показалось, что она плачет, но он не знал наверняка.

Так он и заснул – в неудобной позе, обхватив рукой Мэнни. И ему снилась пустота, и ему снилась чернота, и его поглотила бездна.

Карл мог на одной руке пересчитать всех тех, кто плакал у него на глазах. Еви. Мама. Дядя… Дядя плакал после смерти мамы, но плакал не столь сокрушенно, не столь отчаянно, как все остальные. Он яростно выдавливал из себя каждую слезу, будто это развлечение такое, и Карлу казалось, что плачет он неправильно.

Все знают, что у каждого человека есть Лицо Плача, как есть Лицо Наслаждения, но они числятся в списке Лиц-которых-никто-не-видит. Все знают, что все вокруг плачут и все вокруг себя трогают, но, общаясь друг с другом, по негласному правилу воздвигают с собеседником невидимую стену: я не плачу и не трогаю себя, я не плачу и не трогаю себя, я не плачу и не трогаю себя, потому что на самом деле плачу и трогаю, как и ты, – ведь мы одинаковы.

Он видел все лица Еви. Лицо Наслаждения. Лицо Плача. Лицо Ужаса. Лицо Смерти. Может, именно это – любовь? Когда уже не притворяешься. Когда можешь сказать другому человеку: я трогаю себя, я плачу… я боюсь, я умираю…

7:36. Агата проснулась. Посмотрела на часы. Который час? Это настоящее время? Или Вагонное? Она так и не поняла и принялась измерять Показатели Старости.

7:38. Решила посмотреться в окно, как в зеркало, и в неверии оглядеть свое лицо, но вместо этого уставилась за стекло, на пейзаж снаружи. Ночная синева рассеивалась, уступая место теплому утреннему свету. Была уже не ночь, но еще не утро, и воздух золотился, точно мед.

– Так что, каждое утро бывает? – удивилась Агата.

7:40. Она не могла перестать любоваться медовым светом.

– И чего я такое важное делаю по утрам, что ни разу этого не видела?

7:42. Она чувствовала тело Карла через стену, пока он храпел в коридоре.

Вчера вечером, лежа в кровати, Агата слушала, как он бормочет за дверью, хотя и не хотела. Она закрыла уши руками, пускай и без особого старания, и вспоминала, как он сидел рядом и гладил Милли по голове; как держал чашки с кофе; как время от времени закидывал ногу на ногу и покачивал ступней. Агата представляла, что прикасается к нему и что он прикасается к ней, и мысли об этом не были ей неприятны. Когда ее в последний раз целовали?..

А потом она размышляла над его вопросом: любила ли она своего мужа. И поняла, что не знает ответа.

7:53. – Это всё они мне внушили, – держась за горло, прошептала Агата.

7:54. – Карл смотрит на меня так, как Рон никогда не смотрел, – сказала она.

7:55. Она лежала в кровати и упивалась мыслью, что не заслуживает ничего хорошего.

7:57. Агата открыла дверь. Карл стоял на пороге, занеся кулак в воздух и намереваясь постучать.

– Агата, – произнес он.

– Карл, – отозвалась она.

– Я… – забормотал Карл.

И Агата сказала:

– Ты…

Они оба смущенно покачали головами.

– Ты первая.

– Нет, ты.

Вдруг из громкоговорителя послышался голос:

– Вы все умрете. Ничего страшного.

Карл и Агата переглянулись.

– Милли! – воскликнули они одновременно.

Тут в конце коридора появился Дерек и направился к ним.

– У вас, – он ткнул пальцем в Карла, – и у вас, – он ткнул пальцем в Агату, – большие… – Они стояли лицом к лицу. Агата чувствовала запах у него изо рта: кофе и зубная паста. – …очень большие… – Он приблизился к Карлу. – …неприятности. – А потом посмотрел на манекен. – И у вас, к вашему сведению, тоже.

8:06. Агата сидела на стуле в кабинете у Дерека. Стул походил на те, что были у нее дома: коричневый и, чуть двинься, – скрипит. Она наблюдала, как Дерек ходит из угла в угол. Комната была такой крошечной, что, делая два шага в одну сторону, он разворачивался и шел в другую.

Дерек шумно сопел. Блокнот у него на шее трепыхался при каждом шаге.

8:07. Агата сложила руки на коленях и попыталась придумать стульям имена. Карл, сидевший рядом, осторожно накрыл рукой ее ладони. Агата его шлепнула. Карл вскрикнул. Она на него даже не посмотрела.

Стул Неприязни.

– Сквернословие… – Дерек сделал два шага. Руки сжаты в кулаки. Поворот.

– …развратное поведение на публике…

Два шага, поворот. Шаги быстрые, целенаправленные и сдержанные, точно он пытается догнать автобус, но не хочет подавать виду, что спешит.

– …братание с секс-куклами… – Два шага, поворот.

Скрестив руки на груди, Дерек кивнул в сторону пластмассового человека, которого Карл звал Мэнни. Потом повернулся к Агате с Карлом.

– Вы на поезде «Индиан-Пасифик», а не на реалити-шоу. Ясно вам?

8:08. – Успокойся, мужик! – воскликнул Карл.

Дерек остановился как вкопанный, закрыл глаза и закричал:

– Я спокоен!

Он сделал глубокий вдох и потер виски.

– Мы просто живем в свое удовольствие, Дерек, – продолжал Карл. – И ты попробуй.

– Не учите меня жить. Это мой дом, помните? – Дерек схватился за стол обеими руками.

8:08:46. На одно мгновение в груди у Агаты что-то встрепенулось. В выражении Дерека она прочла обычную человеческую боль. Но наваждение рассеялось.

8:09. Дерек уселся на столешницу и закинул ногу на ногу.

– Больше ни в чем сознаться не хотите? – поинтересовался он.

Агата покачала головой.

– Нет. – Она догадывалась, что Карл поступил так же, но смотреть на него не собиралась.

Дерек достал из кармана телефон. Агата заметила, что над верхней губой у проводника проступила тонкая пленочка пота. Агата поморщилась. Бусинки пота многое о нем говорили, и ей это казалось признаком слабости. Агату передернуло: тело предало его. Он не мог изменить его температуру, потерял власть над собственными эмоциями.