Чтение онлайн

Золотинка бросила взгляд на недвижное тело колдуна и отправилась назад в замок.

На пороге горного входа Дракула подал руку. Кажется, он хотел спросить. Несомненно хотел. Однако жизненные воззрения Дракулы, по всей видимости, носили столь определенный, завершенный характер, что исчезала надобность в уточнениях. Общая широта взглядов позволяла обходиться без подробностей. Можно сказать, дворецкий избегал частностей, сознательно ими пренебрегал. Пренебрег и на этот раз. А когда спустя время заговорил, то выразил свою мысль не вопросом, а сразу — для краткости — утверждением:

— Кровь.

Притворно понурившись, Золотинка сидела на полу, но тут очнулась — выразительный испуг человека, у которого совесть не чиста, а руки по локоть в крови. Возможно, Дракула испуг и подметил, но от уточнений опять же воздержался. Вместо того, он позвал слугу:

— Вина!

В корзине с ключами уместилась и бутылка. Дворецкий взбодрил себя хорошим, продуманным и прочувственным глотком, а потом достал большой полотняный платок, смочил его и опустился к Золотинке. Тут только, когда пронзительно защипало, кольнуло свежей болью, Золотинка обнаружила, что ноги разбиты в кровь. Дракула промыл вином обе ступни, вытер и самолично надел узкие туфельки.

— Гиблое ущелье, — произнес он, вставая. — Я помню всех, кто спускался. Не такой уж большой труд запомнить. Кто побывал в гиблом ущелье, не живет.

— Что же вы прежде не говорили? — усмехнулась Золотинка. — Прежде, чем я решилась?

— Разве? — удивился Дракула. — Не говорил? Должно быть, нет, в самом деле. Впрочем, позвольте заметить, принцесса, вы не производите на меня впечатление человека… мм… женщины, юной прекрасной женщины, девушки, которой дорога жизнь.

После этого Дракула затворил скрипучую дверь, запер оба замка, а ключи оставил при себе.

— Я пойду вперед, — сказала Золотинка и забрала у слуги факел.

На росстанях дворецкий показывал, куда повернуть, но Золотинка все равно мешкала, оглядываясь и переспрашивая. Тем временем она выписывала копотью на потолке простенькие условные знаки. Верный своим жизненным воззрениям, Дракула такого рода пустяков не замечал. А Золотинка, рисуя невзначай факелом, разговаривала особенно задиристо и звонко: куда ведет этот ход? За этой дверью что? Дворецкий отвечал.

— А за этой? — остановилась Золотинка.

— За этой? Сколько помнится, ничего.

— Ничего? Тогда откройте.

Ключ отыскался довольно скоро, ключи были подобраны на большие проволочные кольца в известном Дракуле порядке. Однако предупредил:

— Не знаю, откроем ли. Не помню, когда открывали.

И вправду, ключ проворачивался туго и вполоборота стал в замке намертво.

— Ломайте, — коротко распорядилась Золотинка.

Дракула вздохнул. Подумав, он решился прибегнуть к бутылке. Затем отер горлышко, закупорил, вернул ее в корзину и тогда уж кивнул слуге. Дюжий малый без колебаний, с некоторым хищным удовольствием вставил тесак между наличником замка и косяком, скорчил подходящую рожу и надавил. Со щелчком дверь отскочила.

В коротком, на несколько шагов помещении ровно ничего не было, кроме, разумеется, мусора. Золотинка постояла, глубокомысленно осматриваясь, и сказала:

— Ладно.

— Ладно, пойдемте, — согласился Дракула. Походя ковырнул слой извести между камнями, обвел глазами подвальчик. — Кладка свежая. — Он вздохнул. — Стеночку эту неделю назад поставили. А может, и позже. Не вчера ли?

Золотинка так и обмерла. Сырая известь между камнями задней стены ломалась пальцами. По всем швам кладки не было ни малейших следов пыли, между тем как застарелый слой пыли лежал на полу, покрывал мусор, налетом пыли были отмечены неровности камней на всех остальных стенах, кроме этой.

— Ручаюсь, что дверь не открывали пятнадцать лет, — задумчиво молвил Дракула. — За пятнадцать лет ручаюсь.

— Ломайте! — воскликнула Золотинка срывающимся от возбуждения голосом. — Ломайте к черту!

Однако они и не думали.

— Понадобится, царевна-принцесса, артель рабочих со всей соответствующей снастью.

— Давайте артель! Давайте снасть!

— Царевна, — замялся Дракула. — Если вы обратитесь ко мне за советом, то я определенно посоветую вам стеночку эту лучше не трогать.

— Может быть, вы скажите мне, кто и зачем поставил эту стеночку? — запальчиво спросила она.

— Может быть, скажу.

— Скажите.

Дракула крякнул.

— Во всяком случае, — начал он, осторожно подбирая слова, — своего родственника вы там не найдете.

— Все равно, — упрямо сказала Золотинка. — Я не уйду отсюда. Я останусь здесь, а вы приведете рабочих. Со всей соответствующей снастью.

Золотинка с готовностью заводилась спорить и пререкаться, потому что неувязка со стеночкой позволяла погрузить в забвение неизвестно как проведенный в Гиблом Ущелье час. Излишне горячечные, может быть, препирательства давали выход возбуждению, происходившему от тайно холодившего грудь Сорокона.

— Ах, царевна, вы бы ничего не заметили, если бы не я! — Справедливый упрек, но ничего не объясняющий. — И что за радость лезть на рожон? Не трогайте стеночку, принцесса. Так будет лучше.

— Кому будет лучше?

— Мне, — с обескураживающей искренностью признал Дракула.

— Идите! — нахмурилась Золотинка, чтобы не улыбнуться.

Он забрал факел, ступил было к выходу и жарко зашептал, обдавая ее винным духом:

— Царевна, эту стеночку поставили пигалики. — Она глянула, он утвердительно кивнул. — Так и есть. Они поставили ее с той стороны. Понимаете? Теперь понимаете? Злопамятный и вредный народец. Я предпочитаю не обижаться. Знаете, царевна, лучше не обращать внимания на кое-какие проделки уродцев. Тем более, что границы владений у нас тут не совсем точно установлены. Есть недоразумения.

— Идите! — сказала она, безжалостно подавив приязнь к этому странному человеку. И топнула ногой: — Идите за рабочими!

— Род и Рожаницы! — сокрушенно вздохнул Дракула. — В отместку они залезут ко мне в кладовые. Не удивлюсь, если пигалики скатятся до воровства. Мы сами доведем их до этого.

Дракула удалился. В расстройстве он не подумал, что оставляет девушку без света. А может быть, подумал и именно потому оставил — другого факела все равно не было. Золотинка смолчала. Потом стало темно, так темно не бывает даже самой мрачной ночью на море. Замерли последние шаги, стало еще и тихо — сколько ни напрягай слух.