Чтение онлайн

Хью свистит — с таким свистом мультяшные персонажи падают со скалы.

Старики играют на укулеле какую-то медленную песню, и она звучит как псалом, как ода моему горю. Теперь мне трудно любить свою жену. Если бы я узнал это, когда она была здорова, я, наверное, пожелал бы ей того, что с ней случилось, по крайней мере на миг. Ну ничего, еще не все потеряно. Этот номер у Брайана не пройдет.

— Не один он прислал заявку, — говорю я. — Не факт, что он получит землю.

Я еще не проиграл, Джоани.Я представляю себе, как она лежит, тело обездвижено, в пролежнях от недостатка ухода, в поры въелась косметика, которую некому смыть. Никто не заботится о ней, потому что она отвергла нашу заботу. Нет, я не смогу с ней бороться. Здесь нет выигравших. Даже Брайан ничего не выиграет, потому что он не получит Джоани.

Я допиваю свой коктейль. От него в груди поднимается жар, который разливается по всему телу.

— Получит, — говорит Хью. — Мы же все проголосовали за Дона. И ты, между прочим, тоже.

Он со стуком ставит на стойку стакан, потом смотрит на меня и улыбается. Взгляд его серо-стальных глаз тверд, они не постарели, как все остальное. Они не «милые». Они молодые и умные, и я знаю, Хью скажет, что нужно делать. И он говорит мне, что мои отношения с семьей навсегда испортятся, если я не сделаю того, чего хочет она. Я вспоминаю о Рейсере, разорвавшем помолвку в угоду своей семье, и понимаю, что попал в ловушку.

— Ладно, завтра увидимся, — говорю я.

Завтра день моей встречи с кузенами. Завтра мне предстоит угождать людям, которых я едва знаю, но с которыми связан прочными, неразрывными узами.

— В следующий раз погости у нас подольше, — как обычно, говорит Хью.

Он сползает с табурета, кивает бармену, взмахивает рукой, прощаясь со всеми и глядя себе под ноги, словно стоит на зыбкой почве.

— «Хана хау»! — орет он музыкантам, нахлобучивает на голову свою ковбойскую шляпу и выходит на улицу.

Я иду к нашему столику, где меня ждет обед.

— Класс, — говорит Сид.

— Точно, — вторит ему Скотти, вынув изо рта соломинку.

Я, наверное, пустил бы слезу, глядя на дочерей, так что я на них не смотрю. Я смотрю на старых гавайцев и думаю о том, что когда-нибудь и я состарюсь и стану таким, как они. А может быть, и не стану, если умру молодым. Я кладу себе в рот кусок, но мне трудно глотать — тревога и боль проникли в меня, как наркотик, и горло как будто распухло.

Скотти отодвигает тарелку.

— Я заказала махимахи, а мне принесли только жареный хлеб. А рыбу забыли.

— Бывает. — Я совсем не удивлен.

— А мне еда понравилась, — говорит Сид. — Я люблю жареное. Сыр, овощи, фрукты — все.

У Алекс тарелка пуста. Откинувшись на стуле, она умиротворенно взирает на музыкантов. Ручаюсь, сейчас она просто наслаждается покоем, не думая ни о чем, и я рад за нее.

Музыканты в последний раз ударяют по струнам и для пущей выразительности делают широкий взмах рукой, а некоторые даже наклоняются вперед, словно завершая гонку. Девочки и Сид хлопают в ладоши и одобрительно кричат. Скотти громко топает ногами. Я смотрю в свою тарелку и забрасываю в рот еду, пытаясь заглушить чувства, которые вот-вот вырвутся наружу. Я поднимаю взгляд и вдруг вижу семейную пару. Я не свожу с них глаз. Руку мужчины закрывает кусок рафии, но я уверен, что она лежит на ноге жены. Женщина сняла с себя цветочную гирлянду, которая теперь висит на спинке свободного стула. На их столике стоят бутылки с пивом и стаканы со льдом, украшенные маленькими бумажными зонтиками; один такой зонтик женщина воткнула себе в волосы. Мужчина хочет угостить ее кусочком своего десерта — мороженым с жареными бананами, — но она отнимает у него вилку и ест сама, затем берет еще кусочек.

Когда крики за нашим столом стихают, Алекс бросает на меня виноватый взгляд, который я для себя объясняю так: она сознает, что демонстрировать бурную радость не в ее стиле, и сейчас это тем более не к месту — нам радоваться не положено. Мы все понимаем, что пора домой, но нам не хочется. Музыканты складывают инструменты.

— Еще так рано, — говорит Алекс, — а кажется, что сейчас десять часов.

— Это потому, что мы весь день провели на солнце. — Скотти смотрит на меня.

Я киваю.

Я думаю о сыне Брайана. Я вытащил его из воды.

Я научил его тому, чему должен был научить отец: если чувствуешь, что тебя понесло течением, плыви к берегу, развернувшись боком к волне, и никогда не разворачивайся к ней лицом. Пока я тащил мальчика, он крепко держался за мою шею. Я спросил у него:

«Ты похож на отца?»

«Не знаю», — ответил он, щекоча дыханием мое ухо.

«Потом, попозже, может быть перед сном, скажи маме, что я прошу у нее прощения».

«За что?»

Я не ответил. Не смог. Я видел, как она стоит на берегу по щиколотку в воде и ждет, когда я вытащу ее сына. Когда мы доплыли до берега, он соскользнул с моей спины, и я сказал ему, как нужно плавать, когда попадаешь в течение. Он не смотрел мне в глаза. К нам подбежала его мать, но, когда она хотела его обнять, он вывернулся из ее рук и сел на песок. Я помню, как она поблагодарила меня, после чего погнала сыновей домой. Я присел отдохнуть и увидел, как Скотти палочкой рисует на песке сердце. Я ЛЮБЛЮ… Набежала волна и смыла надпись.

— Кого ты любишь? — спрашиваю я. — Ты ведь это написала на песке?

— Никого, — отвечает она.

Алекс прыскает в кулак.

— Мальчика-жирафа, — говорит она.

— Заткнись!

Мы смеемся, а Скотти громче всех. Наверное, ей радостно оттого, что сработал ее трюк с мальчишкой из киоска, а может быть, гордится тем, что чувствует любовь. Потому что любовь поднимает тебя выше всех. Пока ты не узнаешь, что тебя-то не любят.

— Какая вам разница? — говорит Скотти, и ее пальцы двигаются по столу, словно она пишет на нем чье-то имя. Имя того, кто ей дороже всех.

— Я люблю… тебя! — говорю я.

Девочки смотрят на меня, не зная, к кому обращено это признание. Не думаю, что им хочется это знать, — они никогда не слышали, чтобы я говорил о любви всерьез. Почти все музыканты ушли, но несколько человек остались и продолжают играть. Мы испытываем чувство облегчения. Мой внезапный приступ любви может спокойно погаснуть.

— За вашего любящего отца, — говорит Сид, поднимая стакан с водой.

Алекс смотрит на меня, потом переводит взгляд на Сида. Интересно, знает ли она о том, что мне известно о смерти его отца? Алекс тихонько трогает его руку, ту, что не держит стакан. Я поднимаю свой бокал и торжественно чокаюсь с Сидом. Семейная пара встает из-за стола, женщина берет свою сумочку и свою цветочную гирлянду. Мужчина проверяет счет и достает деньги. Подержав их в руках, он кладет на стол несколько купюр. Женщина оглядывается на нас. Я машу ей рукой, она машет мне в ответ и направляется к выходу. Прежде чем последовать за ней, мужчина забирает со стола несколько купюр и сует их в карман.