Чтение онлайн

Хирка проглотила кусок рыбы, который тут же попросился обратно. Она хотела встать, но тело её одеревенело. Она не была уверена, что именно только что услышала. Отец не был… отцом. А он продолжал свой рассказ. Может, он забыл, что она сидит за столом.

– Нет на свете имлинга, который доверил бы грудного ребёнка пьяному придурку вроде Ульве. Я затащил его в повозку, а тебя взял на руки. Всю дорогу назад вы оба проспали. Я отвёз Ульве домой и передал его наложнице. Ты же отправилась со мной. Я провёл бессонную ночь, держа в одной руке тебя, а в другой меч. В каждом углу мне мерещились Колкагги. Я слышал их в волчьем вое и в стуке бьющих по стене дома веток. В Ульвхейме так холодно, что Колкагга на полпути повернул бы назад, говорил Йон из пивнушки. Но я не уверен. О чёрных тенях Всевидящего ничего нельзя знать наверняка.

Отец резко повернулся к ней:

– Ты знаешь, я не часто даю поводы для сплетен, девочка. Но какой в этом смысл, если мир устроен так, как устроен? У меня не было выбора. Если на содержании у Совета были и другие пьяницы, то история о каменных кругах и монстрах могла уйти в народ. Имлинги насторожились бы. Я не мог взять на воспитание бесхвостую девочку!

Хирка дотронулась до шрама внизу спины, как будто её обожгло. Сейчас он заврался. У неё был хвост! Она не бесхвостая.

– Волки… – она сглотнула. Слова застряли у неё в горле. – Мой хвост сгрызли волки. Ты сказал…

– А что, Шлокна тебя возьми, я ещё мог сделать?

– Но шрам… – Хирка почувствовала, как ком в её горле увеличивается и начинает причинять боль.

– Я собственноручно нанёс этот шрам, девочка! – заорал отец, как будто она была в чём-то виновата. – Я вырезал у тебя на спине следы от клыков. Это непростое дело. Шрамы должны были выглядеть как настоящие. А ты кричала. Мне пришлось закрывать тебе рот ладонью. Ты могла весь город разбудить! – В свете очага лицо отца казалось тёмно-красным.

– Прости… – больше она ничего не смогла выдавить из себя.

Хирка увидела, как лицо отца дёрнулось, словно она его ударила.

– Теперь ты понимаешь, девочка? Понимаешь, почему нам надо уехать?

Хирка не хотела ничего понимать. Она опустила глаза вниз и заметила пожелтевший волчий зуб у себя на груди. Она носила его на шее всю жизнь. Память. Память о том, чего никогда не было. Фальшивое доказательство охотничьей доблести, купленное на рынке за медную монетку? Должно быть, отец понял, о чём она хочет спросить, поэтому громко продолжил:

– Ты явилась в мир бесхвостой в каменном кругу у Ульвхейма, и ты не можешь сливаться с Потоком. Я не знаю ни откуда ты пришла, ни кто ты, но мы уедем. Если ты – одна из бесхвостых… Дитя Одина…

Эти слова кнутом хлестнули по сердцу Хирки.

– Если ты – человек, Совет выяснит это во время Ритуала. Но ты – моя дочь, и никто не завершит работу Ульве. Я не стану рисковать тобой.

Несмотря на то, что его голос стал мягче, она понимала, что спорить бесполезно. Вся ситуация казалась нереальной. Хирка засмеялась, но смех её прозвучал неестественно.

– А ты видел потомков Одина, папа? Ты хоть раз слышал о ком-нибудь, кто его видел? Мы исколесили весь Фоггард вдоль и поперёк, и никогда…

– Не встречали бесхвостых, которые не могли сливаться с Потоком? Слепых к земле?

Хирка посмотрела на него. Он что, стал её врагом? Почему он делает ей так больно? Её глаза бегали в разные стороны, пока она вспоминала.

– У того здоровяка во Фроссабю был обрубок хвоста?

– Его баба отрезала ему хвост. Он изменил ей с девчонкой.

– А три девушки с рынка в Арфабю, которые…

– Это были сирены из Урмуная. Их не интересуют создания из плоти и крови, они посвящают жизнь танцу. По традиции они привязывают хвосты к спине.

– Ульве! Ты сказал, Ульве не мог сливаться!

– Конечно же, он мог сливаться с Потоком. Просто он уже был не в состоянии пользоваться своей способностью. И это несмотря на то, что Совет избрал его во время Ритуала, когда он был совсем юным, и много лет обучал его в Эйсвальдре. Хирка…

– Я не потомок Одина! У меня есть мать!

Отец закрыл глаза. Хирка не знала, до чего доведёт этот разговор, но останавливаться не собиралась.

– У меня была мать. Майанде!

– А ты её помнишь? – Голос отца изменился. Он говорил с лёгкой усмешкой. Но его предположение было верно. Хирка не помнила её, в памяти остались только рассказы отца о ней.

– Майанде была девушкой из Ульвхейма, с которой я… некоторое время общался. Она делала мыло и продавала его подвыпившим мужчинам в тавернах. Они больше тратили на мыло, чем на пиво. Более заядлых пьяниц ещё надо поискать.

Хирке казалось, что слова отца камнями придавливают её к земле. Одно тяжелее другого. Её завалит, и она умрёт. Ей удалось встать. На какое-то мгновение Хирке показалось, что она пришла сюда в гости, а отец стал чужаком. Чужаком, лгавшим напропалую.

Стало невозможно дышать. Хирке приходилось выдавливать из себя слова.

– Дети рождаются без рук и ног! Слиятели бывают сильными и слабыми! Нельзя наверняка сказать…

– Нет, – перебил он её. – Наверняка сказать нельзя. Ничего нельзя знать наверняка, но я не хочу рисковать и стать в глазах Совета тем, кто принёс гниль в Имланд.

Гниль… Дитя Одина. Человек. Тот, кто заставляет других гнить.

– Бабьи сплетни! – заорала она. Хирка знала, что только такое определение вздора он точно поймёт.

Воздух. Ей нужен воздух. Хирка распахнула дверь и сделала глубокий вдох. Казалось, она долго не дышала. Она слышала голос отца за спиной, но не вникала в содержание его речи. Она ушла. Всё не так, как раньше. Он привязан к стулу и не сможет её остановить. Даже пойти за ней не сможет. Она шла быстрее и быстрее, перепрыгнула через поваленную берёзу и побежала.