Потомокъ. Князь мертвецов
Шрифт:
В трех десятках шагов пара големов похожими на ковши ручищами нагребала землю, засыпая уже вколоченные сваи. Их плоские, лишенные всякого выражение лица с круглыми дырами ртов то пропадали из виду, когда големы наклонялись, то появлялись снова – и казалось, что глаза с тусклыми огоньками в глубине глядят прямо на столпившихся на насыпи людей.
– Ишь, пялятся! – хрипло прошептал Штырь, и в руке у него появился нож. – Не кинутся? – и с опасливым вопросом покосился на… каббалиста.
– Хватит ерунду городить! – раздался из-под насыпи все тот же злой голос.
Предводитель шайки на насыпь не поднимался и на свет не показывался, стоял в стороне и виднелся только темной тенью. Да и одет был неприметно. Но голос по-прежнему казался Пахомову знакомым. Будто слышал совсем недавно, причем в обстоятельствах не особо приятных, однако не таких мерзких, как сейчас!
– Ничего они вам не сделают! – раздраженно прикрикнул на подельников предводитель.
«А ведь могли бы! Могли!» – отчаянно думал Пахомов, почти с ненавистью глядя на невозмутимо вышагивающих вдоль насыпи големов. Вокруг стучало, лязгало, шаркало, насыпь едва заметно тряслась – шла работа. Пахомову хотелось взвыть. Вон та парочка глиняных великанов могли бы варнаков разметать – что големам палки, ножи… да хоть паробеллумы! Могла… если бы каббалист приказал! Только стоит Шмуэлю открыть рот… Пахомов покосился на охранника и наткнулся на внимательный ответный взгляд. Тощий предостерегающе покачал дубинкой – дескать, не шали! – и инженер снова уставился на приближающегося голема. Шатается тут как ни в чем не бывало, истукан глиняный!
Что будет с ними, с живыми? Будут ли они… живыми?
– Начинайте уже! – распорядился предводитель – по проскочившим в голосе визгливым ноткам стало понятно, как отчаянно он нервничает.
– Гей, хлопцы, чулы, що пан велит? – скомандовал тощий, не поворачиваясь и продолжая настороженно переводить взгляд с каббалиста на инженера. – Шевелитесь, ночка – она короткая!
Двое бандитов в полицейских мундирах снова появились из темноты, и у Пахомова возникла тоскливая мысль о судьбе тех, с которых они эти мундиры сняли…
– Пошел! Не упирайся, я тебе поупираюсь! – совершенно по-полицейски начальственно рявкнул один, и следом на насыпи появились двое в цивильном, на сей раз приличном, хоть и небогатом, платье. Один – худой, с тонким, почти иконописным лицом и пятнами болезненного румянца на впалых щеках – шел сам, хотя видно было, что за ним внимательно и настороженно присматривают. Второго – высокого широкоплечего здоровяка – подпихивали в спину дулом паробеллума.
Мгновение суеты, и на насыпь с руганью и пыхтением втащили изрядных размеров дорожный сундук. Худой защелкал запорами… Вездесущий Шнырь услужливо сунулся с фонарем поближе, и Пахомов сумел разглядеть на пальцах худого отметины, какие остаются от постоянной возни с химикатами.
– На тот свет спешите, милейший? – Худой невозмутимо откинул крышку.
– Убери фонарь, идиот! —прорычал снизу предводитель, и ойкнувший Шнырь поторопился отодвинуться.
Из сундука на насыпь полетела мягкая ветошь…
Пахомов невольно вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что внутри… Палка тощего охранника предостерегающе ткнулась ему в грудь.
– Любопытствуете, пане инженер? Та не спешите, зараз все побачите! Не пропустите точно, видно будет – аж ангелам на небесах! – Тощий предвкушающе облизнул сухие тонкие губы кончиком языка.
Шнырь угодливо подхихикнул.
Блеснул металл…
– Иван… а может, не надо? – тоскливо пробормотал здоровяк и дернулся, когда его не зло, но чувствительно огрели рукоятью паробеллума между лопатками.
– Молчать! Не наговариваться! – прикрикнул охранник.
– Петр, поверь мне, это совершенно необходимо для нашего дела, – не оглядываясь, бросил его худой приятель. – Ты ж не сочувствуешь эксплуататорам, отнимающим у людей кусок хлеба? – Не дожидаясь ответа, он запустил обе руки в сундук.
Из тьмы снова вышел голем и направился к изрядно уменьшившемуся штабелю шпал.
Иван что-то делал внутри сундука.
Раздался отчетливый щелчок.
– А теперь – бегом! – весело скомандовал он, всовывая бледному, как мел, здоровяку в руки…
– Это что – бомба? – не веря своим глазам, выдохнул Пахомов.
Удар дубиной немедленно обрушился ему на спину. Инженера швырнуло на колени, второй удар пришелся в плечо, заставил ткнуться носом в неподвижно лежащего Карташова. Пахомов захрипел, задергался, приподнялся на локтях…
Рядом отчаянно бился и лягал ногами воздух каббалист. Здоровяк Жирдяй прижимал его к груди, точно ребенок – куклу, широкой, как лопата, ручищей запечатывая рот.
– Иван… – растерянно повторил здоровяк Петр, на вытянутых руках держа опутанную проводами бомбу.
– Шагай давай! – прикрикнул охранник в полицейском мундире.
Здоровяк сделал неуверенный шажок с насыпи. Потом еще один, обернулся, кинул взгляд на Ивана. Тот медленно и значительно кивнул и подбадривающе улыбнулся. Петр шумно перевел дух, покосился на паробеллум в руках охранника и побежал наперерез голему.
Тот замер, приподняв ногу, боясь зацепить застывшего перед ним человека.
Здоровяк почти выронил бомбу к глиняным ножищам голема…
И что было духу рванул обратно к насыпи!
Голем еще мгновение постоял на одной ноге. Тусклые огоньки в его глазницах то разгорались, то притухали снова, словно он не мог сразу оценить, свободен ли путь. Наконец он водрузил ногу обратно на землю.
Бомба едва заметно вздрогнула.
Голем сделал еще шаг.
Петр взлетел на насыпь, будто у него крылья выросли, и рухнул ничком, прикрывая голову руками.
Голем равнодушно пошагал дальше, прямиком к бомбе!
Его ножища опустилась совсем рядом…
Земля дрогнула…
Бомба завалилась на бок…
Взметнулся огненный столб.
Мир перед глазами Пахомова разлетелся вдребезги. Взрыв ударил по ушам. Мелкие осколки градом отбарабанили по плечам, и рядом рухнул оторванный глиняный палец.
Когда клуб пыли и дыма рассеялся, Пахомов увидел… ноги. Глиняные ноги сгибались и разгибались, маршируя на месте… С неба свалилась развороченная голова. От плоского лица осталась половина, тускло мерцающий огонек в глазнице мигнул и погас. Марширующие ноги тут же остановились и рассыпались глиняной крошкой.