Чтение онлайн

— Когда ты уехал из Лондона? — спрашивает Лукас.

Сэмюель кладет лодыжку на противоположное колено и делает вид, что устраивается поудобнее.

— Чуть больше тридцати лет назад.

— Логично, что она захотела, чтобы ты был с ней во время отбора. Кто-то, кому она могла бы доверить прикрыть ее спину.

— Мы провели достаточно времени порознь.

Генри поднял глаза от клавиш.

— Роза и Сэмюель женаты уже несколько веков, Скай. Это настоящий эпический роман. Они поженились в Марокко в 1762 году. Вот это была вечеринка.

— Ты должна простить нас. — Сэмюель одаривает меня очаровательной улыбкой. — Вампиры такие отъявленные сплетники, что мы полагаем, будто все уже знают о наших делах.

— Отец компенсирует этот факт тем, что ничего ей не рассказывает, — говорит Генри.

Лукас хмурится.

— Я не настолько плох.

— Эх, — говорю я, потому что обратная связь очень важна.

— Сэмюель и Роза — пара. В конце концов они всегда возвращаются друг к другу, — заканчивает Генри.

— То есть, как родственные души? — спрашиваю я.

Лукас качает головой.

— Нет никаких доказательств того, что они существуют.

— И это говорит сверхъестественное существо. — Генри ухмыляется. — Считайте меня романтичным дураком, но я встретил одну очаровательную пару в Берлине некоторое время назад. Это было, когда рухнула стена. Они были вместе даже дольше, чем Сэмюель и Роза. Они познакомились, когда Чингисхан вторгся в Индию, и с тех пор редко покидали друг друга. Представляете?

Лукас поднял брови.

— Провести с кем-то целую вечность? Нет, спасибо.

— А мне показалось, что это было прекрасно. — Генри надулся. — Не то, чтобы я подписывался на это или что-то в этом роде. А ты что думаешь, Скай? Ты ведь на моей стороне, не так ли?

— Мои самые долгие отношения длились едва ли год. — Я улыбаюсь. — Откуда мне знать?

Лукас прочищает горло.

— Тебе следует знать кое-что, Скай. В семье Розы, Сэмюель играет роль шпиона.

— Я, конечно, не могу подтвердить, правда это или нет. — Сэмюель молча смотрит на меня. — Твоя Скай — первый новорожденный вампир в городе за последние тридцать лет. В Лос-Анджелесе давно не было новой крови. Охраняй ее как следует. Некоторые будут завидовать тому, что тебе удалось обойти правила. А некоторые просто набросятся на нее, пытаясь выставить тебя слабаком.

— Что произошло на самом деле? — спрашивает Лукас. — Как в Лос-Анджелесе появились правила и ограничения?

Сэмюель проводит языком изнутри по щеке.

— Самая большая семья в России была недовольна своими охотничьими угодьями. Они решили, что им нужно больше, и обратили свой взор на наш прекрасный город. Руководил операцией наследник Лев. У него хватило денег, чтобы купить себе многочисленную клиентуру среди жадных и глупых. Затем он пополнил их число новорожденными, причем в большом количестве. Все эти существа каждую ночь выходили на улицы, устраивая бедлам и убивая без разбора. В кратчайшие сроки в Лос-Анджелесе начались беспорядки. Семьям ничего не оставалось, как посылать своих охранников ночь за ночью, чтобы разобраться с нарушителями порядка.

— И тогда Лев попытался их убрать? — спрашивает Лукас.

— Да. — Сэмюель смотрит в пустоту. — Ему удалось уничтожить несколько средних семей. Были также попытки покушения на Арчи, Хавьера и Розу. Совет был созван наспех, и они не доверяли друг другу. Казалось, они вряд ли придут к единому мнению. Но все же совет был созван, просто потому, что они так отчаянно искали решение. Льву, к сожалению, удалось сбежать из города и избежать поимки.

— Я был так близок к тому, чтобы разбудить тебя, отец, — говорит Генри, держа два пальца на расстоянии полудюйма друг от друга. — Это было дерьмовое шоу.

Лукас хмурится.

— Лос-Анджелес далеко от России.

— Древние любят захватывать земли. Ты это знаешь. А кровавая большая война всегда на время избавляет от скуки.

— Зачем тридцать лет придерживаться всех этих правил и норм? — спрашивает Лукас.

— Ты должен понять, что то, что произошло здесь в девяностые годы, не было чем-то уникальным, — говорит Сэмюель. — Популяция вампиров повсюду выходила из-под контроля. Нас было больше, чем можно было безопасно разделить с этим миром и его охотничьими угодьями. Проблема усугублялась тем, что мы стали беспечными. Век науки на какое-то время облегчил выживание. Люди стали более рационально мыслить и больше не прислушивались к старым историям. Многие отвернулись от религии и тех, кто мог бы предупредить их о том, что происходит ночью. Но и их на какое-то время стало меньше. В человеческих войнах прошлого века погибло сто миллионов человек. Но вот что хорошо: они трахаются как кролики и быстро размножаются.

Генри играет пару тактов какого-то произведения в быстром темпе. Возможно, это его вариант классической порномузыки.

— Но, что еще важнее, изменились технологии. Изменилось управление. Люди больше не пропадают без вести, не получая никаких результатов от властей. Существуют базы данных отпечатков пальцев и ДНК.

— Генри объяснил мне, как далеко шагнула наука, — говорит Лукас. — Меня не удивляет, что люди несут свою индивидуальность даже в крови. Любой вампир мог бы сказать тебе то же самое.

— И дело не только в ДНК, — продолжает Сэмюель. — Камеры повсюду, и способов отследить нас множество. Наша раса не может позволить себе иметь глупцов или беспечных новорожденных, подвергающих всех нас риску. Мир стал намного опаснее для вампиров, чем раньше, — говорит Сэмюель. — Не только мы принимали решение о мерах по сокращению численности вампиров. Многие семьи запрещали создавать новорожденных и создавали стаи, чтобы уничтожать любых существ, забредших на их территорию. Повсюду вспыхивали войны за охотничьи угодья. Большинство семей уменьшилось. Некоторые даже были полностью стерты с лица земли.

— Это опасные времена. В прошлом году один дурак сидел на пляже на Ибице и ждал, когда взойдет солнце. Он транслировал это в прямом эфире в социальных сетях, чтобы весь мир увидел. Это списали на трюк для рекламы нового фильма ужасов. Повезло, что наши тела, превращаясь в пепел, не оставляют никаких следов. — Генри начинает играть произведение Шопена. — Девяностые годы стали чисткой для нашего вида. Есть предположения, что наша популяция сократилась почти на семьдесят процентов.

— Это все еще происходит? — спрашивает Лукас.