Потоп
Шрифт:
— Разумеется. Именно так. В известном смысле это был отвлекающий маневр. Запасной вариант. Ну, вышли бы они на этих летчиков — что дальше? Предотвращен теракт? Или он набирает обороты?
Теракт?
Это слово неприятно резануло слух Боровикова.
Свои намерения он не считал терактом — напротив, в свободное от сверхценных идей время всячески боролся в Думе с терроризмом.
— Теракт, — неожиданно сухо повторил доктор. — И вы это отлично понимаете.
Боровиков молчал.
Афиногенов плеснул себе мартини и продолжил:
— На нем-то нам и предстоит сосредоточить все усилия. Кому открывать буровые? Не вам ли? Кто инициатор идеи?..
Да, действительно, Касьян Михайлович все так себе и представлял. Торжественная речь, торжественный пуск… Первые алмазы… Первые панические сводки с юго-востока…
— Да уж трибуна сколочена, — усмехнулся Афиногенов.
Про себя Боровиков в который раз махнул рукой: теракт так теракт, раз иначе нельзя. Революции не делаются в белых перчатках. Штурм Зимнего и залп «Авроры» — тоже теракты.
Доктор Афиногенов вдруг озаботился:
— Как ваше самочувствие, Касьян Михайлович? Вы в принципе — в норме?
— Ну, кабы не переживания…
— Стресс…
— Да, кабы не он, так горы своротить могу.
— Ну а раз так, то нам с вами предстоит небольшой перелет.
Касьян Михайлович пожал плечами. Перелет так перелет. Мало, что ли, он налетал? Перелет на буровую — обычное дело.
Афиногенов будто прочел его мысли.
— Обычное-то оно обычное, товарищ депутат, но не на первом этапе. Однако давление у вас в норме, кардиограмма приличная… вес только зашкаливает. Предупреждал я вас!
Он шутливо погрозил Боровикову пальцем:
— Много кушать изволите!
— Вес, — растерянно повторил Касьян Михайлович. — А при чем здесь мой вес? До сих пор он мне не мешал летать…
— Именно что до сих пор. Потому что первый этап полета пройдет на дельтапланах. Вы увлекаетесь дельтапланеризмом, я угадал?
В голосе доктора теперь ощущалась неприкрытая издевка.
— Я вас не понимаю, — упавшим голосом отозвался Боровиков.
— А иначе никак. Все оцеплено, Касьян Михайлович. Все. Небо, земля и воздух. Муха не пролетит. А дельтаплан — пролетит. Вам известно, что здесь неподалеку располагается база дельтапланеристов?
Боровиков временно утратил дар речи.
— Мы тоже так рассудили, — весело заметил Афиногенов. — Ваши недруги никогда не подумают, что вы отважитесь на столь отчаянный поступок.
— Я не отважусь, — пробормотал тот, беря высокий слог.
— Придется отважиться, — уже серьезно возразил доктор. — Зря я вас, что ли, не откармливал тут разносолами? Их тут полно! Даже стратегическая тушенка. Кабы не полет, так вы бы сейчас наелись тут у меня от пуза, напились и придавили бы часиков восемь… — Он посмотрел на часы: — Нам выходить через полчаса. За это время постарайтесь собраться и успокоиться. Это не страшно и даже очень приятно. А в самом начале приятно щекочет нервы.
Ничего приятного в щекотании нервов Боровиков не находил. По ним и так уже прошлись граблями.
— Что же, — выдавил из себя депутат, — на дельтаплане — до буровой? Сто пятьдесят километров?
— Да вы никак и вправду повредились в уме? — Говоря это, Афиногенов ухмыльнулся. — Гораздо меньше. Несколько десятков километров — и вся история. Поймите: мы окажемся за пределами оцепления. Там нас будет ждать более удобное воздушное средство.
Касьян Михайлович помолчал еще.
— А про буровые… — вымолвил он наконец. — Про буровые они не знают?
Теперь Афиногенов уже помрачнел — против воли.
— Мы очень надеемся, что нет. Ваш Коротаев… ну, к нему будут приняты меры… Кое-какие уже приняты мною лично… Если и знают, то у них есть лишь гипотезы… этот гад клянется и божится, что файлы стерты. Но вы, Касьян Михайлович, не переживайте. Наш план в любом случае выгорит, вас не тронут, и вы на белом коне въедете в этот ваш град… как, кстати, вы думаете его назвать?
— Петербург, — мрачно ответил тот, — Санкт-Петербург.
— Что, простите?
— Что слышали. Санкт-Петербург. Город затопить, а название-то зачем менять?
— Ах, ну да, ну да, — Афиногенов замахал руками и по-балетному запрыгал. — Я все забываю об оригинальном ходе ваших мыслей, Касьян Михайлович. В общем, сидите, готовьтесь и ничего не бойтесь. Страшно только в первый раз, а трудно — первые сто лет…
То, что в дальнейшем пришлось пережить депутату Боровикову, он расценил как самое необычное, что происходило с ним в жизни. И самое ужасное.
Пришли какие-то люди, уже без доктора, подняли его из кресла под локти и повели.
У покосившихся ворот рокотал «бумер».
— Грузитесь! — махнул из машины Афиногенов. — Полетим вместе, если вас это успокоит. Подсадите его, хлопцы…
И дальше он плохо помнил, что было.
Как ехали.
Где сворачивали.
Куда прибыли в итоге.
Как заковывали в какие-то рамы и колодки, защелкивали ремни, прилаживали стрекозиные крылья — нет, скорее, крылья птеродактиля. Проверяли крепления и замки, надевали шлем и специальную обувь.
Вполуха слушал наставления более опытного Афиногенова, который вырядился такой же летучей мышью.
Бэтмен, ети его мать.
А потом ему велели бежать под угрозой немедленного расстрела.
— Изрешетим всю спину жирную, — тихо пообещал инструктор.
Было совершенно очевидно, что он не шутил, моментально высветив перед депутатом его истинную значимость и ценность.
И Касьян Михайлович Боровиков послушно побежал быстрее гаруна, превосходившего скоростью лермонтовскую лань, как заяц, травимый псами, но больше напоминал куропатку, уводящую недоброжелателей от своего гнезда.