Чтение онлайн

На помост взобрался Кунг. В руке у него был здоровенный нож из черного обсидиана.

— Иди ко мне, червь! — гаркнул Нил на астроне. Да так, что жрец вздрогнул. Но к Нилу не подошел, а остановился перед Эаком. Аргенет с вызовом глядел на жреца. Но Кунг смотрел на склон горы над головой аргенета.

— Тебе, Хаор! — вскричал он и взмахнул ножом. Толпа завыла. Алая полоса пересекла лоб Эака. Кровь залила лицо. Но аргенет был жив. Каменное лезвие всего лишь рассекло кожу.

А жрец уже стоял перед Биорком.

— Тебе, Хаор! — и черный нож рассек ему лоб.

Третьим был Нил. Кунг поднял нож, но третий возглас утонул в раскате хохота. И тем не менее жрец нанес удар.

Толпа, уже дважды разражавшаяся воплями, на сей раз безмолвствовала. Кунг опустил глаза и с удивлением уставился на неповрежденный лоб Нила. Великан глядел на него сверху вниз, сощурив насмешливые глаза. Жрец облизнул пересохшие губы. Сотни раз он помечал жертву. И давно уже не промахивался. Что ж, бывает!

— Тебе, Хаор! — возгласил он на этот раз в полной тишине.

Черное лезвие рассекло воздух… И только воздух! На белой коже Нилова лба не было ничего, кроме упавшей пряди волос.

Жрец, посерев, замахнулся в третий раз… И в четвертый…

Нил напряг плечи, и удерживающие его цепи лопнули с оглушительным звоном. Жрец тупо смотрел на великана.

Нил отобрал у него нож и переломил широкое лезвие об колено, как деревянную палочку.

— Хаор-р! — зарычал он так, что Кунг попятился. Огромный кулак с обрывком цепи ударил в широкую грудь.

— Хаор-р! — И Нил выбросил вверх руки с обломками ножа.

— Калу [38] ! — завопил Кунг, указывая пальцем на Нила.

Лишь трое солдат из стоявших впереди подчинились и метнули тяжелые копья. Нил не уклонялся. Он так и остался стоять с поднятыми над головой руками, а копья, ударив великана в грудь и живот, упали на помост, не причинив вреда. Наконечник одного из копий сломался.

Нил схватил жреца за длинные волосы, и ноги Кунга оторвались от помоста. Жрец истошно завопил.

Нил швырнул его вниз, и Кунг врезался в строй, опрокинув нескольких солдат. Никто не посмел вмешаться: происходило нечто сверхъестественное. Нил подошел к краю помоста, сцапал за шиворот одного из полосатых и вздернул на колесницу.

— Ну-ка освободи моих слуг! — зарычал он по-тонгорски.

Глаза жреца полезли на лоб, и он со всех ног кинулся выполнять приказ.

— Я — Хаор! — закричал Нил, и голос его эхом отразился от склона горы. — Я — Хаор! — Свирепыми глазами он озирал стоявших внизу. Вдруг взгляд его остановился.

— Ты! — указал он пальцем на одного из жрецов, совсем молоденького, с перепуганным лицом. — Ты! Ты узнал меня!

Юноша едва не сомлел. Он повалился на колени. У бедняги отнялся язык от страха. А следом за ним повалилась на колени вся масса людей, бывших во дворе Храма.

— Я наказываю праведных! Я дарую неправедных! — вещал между тем Нил, справедливо полагая, что его никто не поймет, хотя говорил он на языке Тонгора. — Я люблю преданных мне, а те, кто сойдет с моего пути, пожалеют, что не умерли от огня. Узнаете ли вы меня?

— Да! Да! Узнаем! — ревела коленопреклоненная толпа. Еще бы им не узнать!

— Я сотрясаю землю, и только я сотрясаю ее! — ревел Нил.

— Только ты, о Великий! — вторила ему толпа.

— Мне стыдно за них, — сказал Биорку освобожденный от цепей Эак.

— Радуйся, что ты жив и не с ними! — сказал туор, вытирая кровь с лица. — Надеюсь, обратно нас не повезут как овец?

Обратно они возвращались верхом на уррах. Как победители. Но вдвоем. Нил решил остаться в Храме. «Я должен изучить свое имущество», — сказал он.

Биорку вернули оружие. Их поселили в лучшем из домов, том, где жили приезжавшие в Гнон Облеченные Властью из Тангра. Сейчас тут расположились три брата, хограны, начальники королевских хогр. Они не то чтобы заискивали перед Эаком и Биорком, но вели себя несколько подобострастно. Их очень интересовало: действительно ли Нил — воплощенный Хаор, или же он просто могущественный маг-самозванец. И еще их интересовали сами северяне. Но это Эак с туором заметили не сразу. Биорк догадался об этом, как только узнал, почему за столом им прислуживают мужчины. И не замедлил сказать Эаку, чтобы тот был настороже. Впрочем, жизни их пока ничто не угрожало.

Было съедено немало вкусной и дорогой еды, выпито изрядное количество хорошего вина, и беседа за столом, вернее над ковром, стала совершенно непринужденной. Отмалчивался только Эак. Биорк же говорил не умолкая. У хогранов тоже развязались языки. И друзья кое-что узнали о таинственном государстве Тонгор. Правила Королева. Ей повиновались (относительно) Женщины селений, армия, жрецы. Впрочем, среди Женщин она была первой из равных. Единовластным и неумолимым богом Тонгора был Хаор Добрый. Он же дал Тонгору законы, по которым им следовало жить. Кстати, то, что они не должны покидать пределов отведенной им Хаором земли, — было правдой. И именно он, Хаор Добрый, решил, что тонгриа — лучший из народов Асты. Почему? Пусть спросят у Хаора, раз они его слуги. Первый военный советник, Верховный Жрец, великий маг, брат богов, повелитель демонов и так далее — сирхар. Но Королева — выше. Она — как женщина мужу для сирхара. Эак удивился, но тут же сообразил, что семейные отношения в Тонгоре своеобразные. Женщины селений сирхара недолюбливали, доходами с ним не делились. У них были свои, домашние, отношения с Хаором. Бог, по преданию, создал сначала их, а уж потом — мужчин, через посредство своих Дочерей. А самого Хаора создала Мать. Но ей не поклонялись — она слишком велика и могущественна. Ей не до людей. Для людей — Хаор. Однако, недолюбливая сирхара, Женщины селений охотно передавали ему лишних мальчиков. Клан жрецов имел свои земли, своих рабов и даже своих женщин. Не настоящих, а привозных. Это было нарушением традиции, но Королева не запрещала, а Женщинам селений было все равно. Для них чужеземки были хуже мужчин. Зато Этайа, как они узнали, была как равная принята Женщиной Гнона. И Санти был с ней. Говоря о юноше, тонгорцы отпустили ему несколько комплиментов эротического толка. Первый хогран даже выразил сожаление, что столь привлекательный юноша достался женщине. И тут же сообщил, что не хотел обидеть двух гостей: они не менее привлекательны, но раз уж они слуги (понимай — соложники) Хаора, они, хограны, не решаются предложить им свою любовь. Хаор ревнив, не так ли? Друзья не стали их разубеждать. Еще бы ему не быть ревнивым? Свой собственный народ, тонгриа, он отделил от других, поселив в суровых горах, а не в изобильном Конге исключительно из-за своей ревности. Зато потом он уничтожит другие племена и подарит Асту своим возлюбленным. И может быть, это случится скоро, так как по его, Хаора, Высшей Воле нынешний сирхар одарил бессмертием девять избранных, сделав неуязвимыми для вещества и пламени.

— Так их можно жечь огнем и пронзать сталью, а им — ничего, — спросил Биорк, незаметно подмигнув аргенету.

Три военачальника наперебой стали рассказывать о «бессмертных», и, под влиянием выпитого, те стали могучими великанами, отращивающими новые головы и извергающими пламя. А сам Друг Богов сирхар — подобным горе чудовищем, сотрясающим землю и повелевающим народами. То есть ему приписали все, чем был славен его Повелитель, Хаор.

— Это не те! — шепнул Биорку Эак. — Те голов не отращивали.

— Как бы не так! — возразил Биорк. — Раздели рассказ на восемь кувшинов — и ты получишь то, что надо!

Однако вскоре после захода Таира, северяне покинули разговорчивых тонгриа. К облегчению последних, природная скромность не позволила им предаться обычным развлечениям в присутствии чужих.

Нил, ведомый выбранным еще утром юношей-жрецом, шел по подземному коридору «собственного» Храма. Юноша нес зажженную лампу и принимал как должное то, что Нил не испытывает нужды в освещении. Пещера была естественного происхождения, но в некоторых местах расширена и украшена надписями и барельефами, в которых неизменно присутствовала мужская фигура с множеством рук, превосходящая размерами всех остальных. И по искаженному гневом лику, по вздыбленным змееподобным волосам можно было точно сказать, какие чувства обуревают вырезанного в камне гиганта. Непонятно было только одно: почему в Тонгоре Хаора называют Добрым?