Чтение онлайн

— Я могу тебе доказать, что это не сон.

— Как?

Опять сверкнула молния, ударил гром, и на меня упала первая капля.

— Я могу дать тебе в качестве доказательства компьютерную распечатку…

Несколько раз подряд блеснула молния.

— …Виола, у меня больше миллиона марок долгов.

— Это правда?

— Ты же знаешь, сколько стоила реконструкция. И Бербель хотя и запросила за свою долю из родственных чувств меньше, но все же вполне прилично.

— У тебя миллион долга?

— Больше.

— Миллион долга. — Я захохотала и обняла его. — Но Руфус, ведь это ерунда!

С неба вдруг обрушились потоки ливня. Мы убежали в комнату. А потом безнадежно были испорчены все розы.

Дождь лил и лил. В какой-то момент отъехала машина с включенной на полную громкость стереосистемой. Это Харальд увез с собой свою музыку. И правильно сделал. С Руфусом все было по-другому… не было робкого экстаза. Не было хаотичной подобострастности. Нас отделяла целая вечность от ближайшей катастрофы.

И Руфус знал, что делал. Он не был предупредительно-услужливым. Он не говорил «Ты хороша в постели», как это бывает по телевизору и в романах. Руфус сказал:

— Я люблю тебя. Теперь мы всегда будем спать в этой комнате.

А я ответила:

— Я люблю тебя. Неважно, где мы будем вместе спать.

Собственно говоря, счастья было слишком много. Но кто бы возражал: я не хочу больше — счастья слишком много?!

На все наше окружение новость не произвела ни малейшего впечатления: когда Руфус сообщил Хеддерихам, что я остаюсь в отеле «Гармония» в качестве коммерческого директора, ответственного за красоту отеля, благосостояние персонала и за его личное счастье, госпожа Хеддерих только и обронила: «Ну наконец-то!»

Отец тоже сказал:

— Ну наконец-то! Счастье по всем направлениям! — Он настолько не был удивлен, что тут же сообщил, что сдаст оставленную Аннабель и зарезервированную для меня квартиру некоей студентке. Потом он пообещал ни слова не говорить Аннабель об открытии отеля и предстоящем бале, поскольку от той всего можно было ожидать: даже того, что она нагрянет с Сольвейг и ее новым спутником жизни, деспотичным сыном юриста. Мой отец тоже считал, что бал и без беснующихся детей достаточно волнующее событие. Хотя в обществе своего кавалера Сольвейг постепенно превращалась из гиены в овечку. Отец поговорил по телефону и с Руфусом. Руфус посмеялся и сказал ему:

— Всем нам, чтобы выжить, нужны деньги. — И еще: — Да, это больше, чем деловая связь, гораздо больше.

Госпожа Шнаппензип принесла охапку нежных орхидей, что в ее представлении было верхом изысканности, чтобы поздравить меня с моими новыми обязанностями, а Руфуса — с его новой внешностью и стилем одежды.

— Наконец-то! Наконец-то! — воскликнула она, словно весь смысл ее жизни состоял в ожидании этих знаменательных событий. То, что по случаю открытия отеля состоится бал, воодушевило ее даже больше, чем расписанный облаками потолок и дорожка со львами вместе взятые. Ей пришлось по-новому комбинировать свои возгласы ликования:

— Упоительно-восхитительно! Сказочно-фантастически!

То, как «Ну наконец-то!» произнесла Таня, означало лишь: «Я-то знала это с самого начала».

Михаэль из «Метрополии» вздохнул с облегчением:

— Наконец у моей кулинарной истории будет человеческий конец. Теперь подойдет заготовленный заголовок «Во всем виноват мраморный кекс».

— А это обязательно? — поморщился Руфус.

— Непременно. Либо я возьму это заголовком к рассказу о кулинарных курсах, либо к репортажу об открытии отеля. Посмотрим, куда лучше подойдет.

— Ну что ж, нам остается только с нетерпением ждать, — вздохнул Руфус.

— Только так, — ответил Михаэль.

Лишь одна Элизабет не ожидала этого, однако мужественно выслушала новость.

— Ты больше не хочешь быть дизайнером по интерьеру?

— Хочу. Здесь еще так много дел. Я хотела бы остаться с Руфусом. И все остальное, что здесь еще предстоит сделать, тоже доставляет мне радость. А если когда-нибудь в отеле для меня не останется работы, Руфус поможет мне что-нибудь построить.

— Понимаю, — грустно произнесла Элизабет. — Я бы солгала, если бы сказала, что не понимаю тебя. Кажется, Руфус — симпатичный мужчина. Тогда забронируй нам на открытие самую красивую комнату и помни: обои в цветочек не обязательны.

Так же стремительно, как ночи, проносились и дни до открытия. В новой роли коммерческого директора я наняла новую уборщицу, госпожу Крохайнрихсен-Клаусен.

С начала октября мы начали сдавать комнаты, решив исподволь привыкать к нормальному рабочему режиму. Но вскоре клиентов стало больше, чем прежде и в лучшие времена. Каждый день у нас бронировали новые номера.

— Каждый довольный гость приводит нового довольного гостя, каждый недовольный гость передает свое недовольство двадцати другим гостям, — сказал Руфус. — Это старая гостиничная премудрость. — У нас не было недовольных жильцов.

В начале октября мы приняли еще одно решение: сдавать с ноября столовую в аренду под кафе-ресторан. Лишь завтрак для жильцов отеля должен будет впредь готовиться под управлением госпожи Хеддерих. Все остальное чересчур утомительно для нее и для нас. Через объявление в газете мы нашли одного тщеславного австрийского повара, некоего Альфреда Д., с опытом работы в отеле и с собственной командой из четырех человек, тоже австрийцев. С ними он собирается создать кафе-ресторан. Альфред заявил, что отель оформлен в роскошном старинном стиле и он, как австриец, чувствует себя здесь будто дома.

Шестьдесят мест в столовой — то бишь кафе-ресторане — как раз то, что надо. Он планирует дорогую кухню для гурманов, а не массовое заведение. Мы нашли с ним общий язык. Руфус заключил договор об аренде на льготных условиях, сначала сроком на год. Наше дело — заботиться об оснащении и чистоте ресторана, а также о рекламе. Ясно, что одних постояльцев отеля недостаточно для процветания заведения, оно должно стать популярным. Альфред позаботится о том, чтобы каждый, кто один раз поел у него, захотел прийти снова. Альфред — неисправимый оптимист: