Потусторонние доказательства

Глава 1

Октябрь 200…

Утро я встречал на спортивной площадке, расположившейся прямо под окнами моего дома. Несколько простых упражнений тайцзи, и я вновь становился оптимистом. За это меня прозвали чокнутым китайцем. Впрочем, это меня не слишком волновало.

По дороге промчался легковой автомобиль – первый за те несколько минут, что я находился на улице. Вскоре после этого я совершенно отчетливо уловил звук, похожий на спуск затвора фотоаппарата. Стараясь не выдать своего беспокойства, я повернулся в сторону, откуда за мной наблюдали.

Я увидел перед собой ангела, завернутого в яркую оранжево-бирюзовую обертку. В руках у ангела был фотоаппарат, его объектив был направлен в мою сторону.

Ангел вовсе не был смущен, а наоборот – приветливо мне улыбался, словно не видел ничего плохого в своем вероломстве. Так мы и стояли, наблюдая друг за другом.

Я покрутил пальцем у виска, давая понять, что о нём думаю, и пошёл домой. За спиной послышались звуки торопливых шагов.

"Странно, – подумалось мне, – а я то считал, что ангелы передвигаются по воздуху с помощью крыльев."

"Стойте! Да постойте же вы!"

Я резко остановился и повернулся назад – ангел, неловко споткнувшись, падал прямо на меня. Руки инстинктивно взметнулись навстречу падающему телу.

«Прошу прощения. Я, кажется, подвернула ногу», – донесся хрипловатый голос из-под темной россыпи волос. Легкий, незнакомый аромат пробрался через ноздри в голову и слегка опьянил. Теперь, по воле случая, держа в своих объятиях ангела, я совершенно точно и с полной ответственностью могу утверждать, что этот экземпляр был бескрылый.

Она отпрянула назад и виновато посмотрела на меня.

– Извините. Все по-дурацки как-то вышло. – Сказала она.

– Абсолютно по-дурацки, – согласился я, и в моих словах уже не слышалось того раздражения, которыми я был охвачен минут десять назад.

– Виктория. Можно просто Вика. – Представилась она и протянула мне для приветствия свою замерзшую ладонь.

Я проигнорировал этот жест перемирия.

– Вика, так Вика – мне то что? – сказал я.

– Куда же вы, черт возьми! Да постойте же, выслушайте меня. Поймите – это очень важно. Ну что мне сделать, что бы вы перестали сердиться?

«Где же мне встречалось это лицо?» – этот вопрос задействовал программу поиска, которая лихорадочно начала перебирать все файлы, хранящиеся в моей памяти. Когда же я наконец вспомнил, то почувствовал себя еще неуютнее, чем прежде.

Переполненный зал суда. Идет слушание по делу об убийстве молодой девушки. Обвиняемый – известный в городе бизнесмен. Суд проходит с участием присяжных заседателей. Я – один из них. Такой процесс для города нечто новое и поэтому интерес к нему необычайно высок. До этого уже было рассмотрено несколько уголовных дел с участием присяжных, но все они были слишком скучными, предсказуемыми и лишенными всяческой интриги. В этом же деле все было довольно запутанно, и никто с полной уверенностью не мог ответить на вопрос: чем все закончится?

Происходящее в зале я отслеживаю как бы с двух позиций. Во-первых, я должен объективно разобраться во всем этом деле как лицо, от решения которого и от умения убедить в правильности своего решения других, зависит судьба человека. Во-вторых, у меня есть и чисто профессиональный интерес. Ведь я – сочинитель историй, тех, что продаются на каждом шагу в мягких обложках с золочеными буквами по двадцать-тридцать рублей за штуку. Именно так предпочитаю я называть свою профессию: сочинитель историй.

Да, именно там, на процессе, я уже встречал эти глаза. Глаза, в которых пляшут огоньки Святого Эльма. Эти брови, начертанные природой по странной дуге, придававшей лицу неизменную строгость. Тонкий, с небольшой горбинкой нос. Эту жесткую полоску губ, в которых застыло природное упрямство и решительность.

Крайнее место слева в третьем ряду. Почти всегда она была там. Почти всегда со своим фотоаппаратом. В ходе заседания изредка делала снимки участников процесса. Она, наверняка, была репортером какой-нибудь местной газеты. Освещала ход процесса. Только проглядывалось в ней какое-то странное беспокойство, словно происходящее касалось ее лично. По крайней мере, мне так казалось.

Я остановился у входа в свой подъезд. Всю дорогу от спортплощадки меня сопровождал звук ее шагов, иногда перемежавшийся с шуршанием опавшей листвы. Она настойчиво, по-кошачьи осторожно, продолжала свое преследование по какой-то одной ей известной причине. Обладай я способностью слышать ее мысли, то может быть, я смог бы без лишних раздумий принять решение: захлопнуть перед ней тяжелую металлическую дверь подъезда или впустить в запутанный лабиринт своей жизни. Но этой способностью я не обладал, поэтому, порывшись в кармане джинсов, отыскал в нем рублевую монетку и подбросил ее в воздух. Монета упала где-то у ног ангела, зарывшись под багряное покрывало кленового листа. Виктория присела на корточки, приподняла лист и посмотрела в мою сторону.

– Выпала решка. Я выиграла? – спросила она.

– Неужели и вправду решка?

– Не веришь? Посмотри сам – я не вру.

– Тогда ты проиграла.

– Это не правда. Ты стараешься обмануть сам себя. Решка – это да!

Я на секунду задумался.

– Ты права. Решка – это да. Но ты все равно проиграла…

Я отметил, как с ее подачи мы перешли в разговоре на «ты». Опасный ход – это «ты», неуверенно балансирующее на нескольких минутах полузнакомства. Все равно, что сделать шаг навстречу друг другу по зыбкому, веревочному мосту, в середине которого зияет непреодолимая пустота.

__________________________________

Зачем я делаю это? Зачем пытаюсь вломиться в чужую жизнь, когда меня об этом совсем не просят? Зачем я обманула этого странного человека, сказала, что выпала «решка»? Ведь на самом деле выпал «орел». А этот человек, кидая монетку, наверняка просто хотел отвязаться от меня. Решка или орел – в любом случае результат был бы не в мою пользу. Но потом он почему то передумал. Теперь мы поднимаемся в его квартиру по замусоренному серпантину лестницы. Лифт, к сожалению, не работает. А может быть и к счастью. Кто его знает – какие сюрпризы можно ожидать в этом лифте. Нет уж, лестницей надежней.