Чтение онлайн

Я постоянно повторял в уме: Господи Иисусе Христе, помилуй мя, — и передо мной открывались новые горизонты! Из глаз моих от любви и раздумий о величии крестной жертвы Христовой текли слезы любви и радости. Пламенное желание (лахтара)! В нем скрывается величие, рай.

Ведь ты же любишь Христа! Потому и повторяешь эти слова, произносишь эти пять слов в уме — постоянно. Ты произносишь эти пять слов всем сердцем, с жаждой (лахстариста ме кардья)… И мало — помалу ты забываешь о словах, слова прекращаются (ханонде).

(В р.п.: «Поскольку любишь Христа, то произносишь эти слова, эти пять слов с нежной любовью, произносишь сердцем. И потихоньку слова исчезают.» — Нет в греческом тексте «нежной любовью» и вообще Старец не употребляет понятия «нежности». Но русский переводчик упорно вставляет это слово.)

Сердце настолько переполнено (емато), что достаточно сказать одно лишь одного слова: «Иисусе мой!» — и исчезают слова. Любовь лучше выражается без слов — чувством. Когда душа поистине пламенно возжелает (еротеви) Господа, тогда она предпочитает молчание и умную молитву. Потому что Божественной любви становится столько, что она переливается через край (плиммира), а тем более душу до краев заполняет радостью и веселием!

Такая душа перед этим выражала себя в Псалтири, в Октоихе, в Минее и других книгах… Теперь — все, закончились слова. В своих недрах (вафья) душа переживает Божественное смирение. Христос вселился в нее, и она слышит Божественный глас. Она и в мире — и вне мира: в раю, то есть в Церкви, в нетварном раю.

Игнатий Брянчанинов говорит:

Молитва сердца весьма желанна, весьма желанно молчание сердца, очень желанно жить в уединенной пустыне, потому что эти условия исключительно благоприятны для сердечной молитвы и молчания сердца…

Молчание сердца — что же это? Молчание сердца в том и заключается, чтобы ничто не отвлекало тебя от жизни с одним Богом.

Бог — «везде сый и вся исполняй». Размышляя о Его безграничности, ум мой путешествует, парит (петаксо) в беспредельном пространстве, среди звезд! Ум, подобно песчинке в море, теряется, исчезает (пелогни) в величии Бога, в его всемогуществе. Ум может выразить это Величие Бога только аналогией — это подобно миллионам световых лет! И вот, это Всемогущество (пандодинамо) — прямо передо мной… Только мне стоит раскрыть руки, открыть таинственную дверцу души — и вот, я соединяюсь с этим Величием! Я — причащаюсь Божества!

(В р.п.: «Бог везде существует и все исполняет. Стараюсь улететь в бесконечность, в звезды. Ум теряется в величии и всесилии Божием, помышляя о расстояниях в миллионы световых лет. Всесилие Божие я ощущаю перед собой, раскрываю руки, открываю свою душу, чтобы соединиться с Ним, чтобы приобщиться Божества.» — без комментариев… — исихазм. ру)

Значение в молитве имеет не количество времени, но сосредоточенность, собранность (энтаси).

(В р.п.: «напряженность» — неправильно, лучше не переводить, чем так искажать мысли и подменять понятия. Дело в том, что «напряженность» — обычная ошибка мирских батюшек: человек живет как попало, а потом в какой — то момент пытается напрячься и что — то из себя выжать… Он думает, что такими рывками можно придит к Богу, а вместо этого все глубже погружается в самообман. Получается такая игра в духовную жизнь с самим собой.

Молитва не должна быть напряженной. Молитву совершает благодать, а она не действует через напряжения или рывки. Душевного напряжения в молитве не бывает, сердце нельзя «напрячь», а напрячь можно ум. Обычно человек молится рассеяно: какая — то часть ума молится, а какая — то — блуждает. Как говорит о. Софроний, хвост ума волочится по разным местам…

В миру человек живет рассеяно, поэтому ему ничего не остается, как пытаться собрать ум в редкие моменты, выжать из себя какое — то чувство во время Литургии или вечерних молитв. Но здесь обмануть можно только самого себя. Такие рывки для молитвы ничего не дают, а напряжение сбивает человеку духовные ориентиры, он начинает думать, что в молитве можно чего — то достичь собственными силами.

Все как раз наоборот. Молитву дает благодать, которая приходит не на магические потуги ума, а к цельной душе. Но душа не может быть в одно время цельной — в другое рассеянной. Она или всегда рассеяна, или же — цельная. Цельность рождается от внимательной, сосредоточенной жизни.

Поэтому когда переводят и понимают «Молитва должна быть напряженной» — это издержки ума, который захватил власть над человеком и диктует ему свои схемы. На самом деле слово «энтаси» и другие термины выражают не напряжение, а собранность, сосредоточенность, нужно научиться «бить в одну точку»… — исихазм. ру)

Молитесь хотя бы пять минут, но в преданности Богу с любовью и жаждой. Один человек может молиться всю ночь, а другой пять минут, и пятиминутная молитва может быть выше. Конечно, это так, но это таинство. Послушайте меня, чада, я вам приведу один пример.

Шел монах по пустыне и встретил другого монаха. Они поздоровались.

— Откуда, брат? — спрашивает.

— Из такой — то деревни.

— Как вы там поживаете?

— У нас страшная засуха. Горе.

— И что же вы делаете? Молились? — Да.

— Пошел дождь?

— Не пошел….

— Наверное, вы молились не усердно. Давай помолимся Богу здесь, чтобы Он помог.

И прямо на том месте стали молиться. Тут же появилось маленькое облачко, которое стало расти, чернеть и опускаться вниз. И вот пошел сильный дождь.

Что здесь произошло? Была прилежная молитва. Они кратко помолились, и пошел дождь. Смысл заключался в напряженности молитвы.

С трудом и сосредоточенностью — как говорит святой Макарий. Святой Макарий молился собранно: от всей души, от всего сердца, от всего помышления. Он душою и телом предавался служению Богу. Может быть, он только поднимал руку, и она немела от перенапряжения. Так же и тот, кто проклинает и поднимает руку против кого — нибудь, может передать зло.

Один человек говорит мне: