Чтение онлайн

Вот таким путем. Да ведь до этого, глядишь, и вовсе не дойдет. Мало ли, что может приключиться с гостем из братской республики в большой и беспокойной Москве! Вот будет он сидеть в лесу, генерировать свои тучи, а из леса вылезет какой-нибудь… медведь, к примеру. Или браконьер с ружьем. Пиф-паф, ой-ей-ей… Пропал изобретатель, и установка его пропала, и деньги, которые были выделены на испытания этой установки, тоже пропали, и искать их негде, да и недосуг.

Для вида Дмитрий Алексеевич еще немного поупирался, но потом все-таки уступил и пообещал денег дать. Накануне он прикинул, по какой статье проведет расходы на испытание этого хваленого «генератора туч», и чисто техническое решение проблемы у него было готово заранее. Существовала еще проблема дипломатического характера — как ни крути, а выделение денег нужно было согласовать с начальством, — но дипломатия была епархией Станового, и Дмитрий Алексеевич сильно подозревал, что у друга Макса в этом вопросе полный ажур. Становой был у начальства на очень хорошем счету и занимал должность, предполагавшую большую степень свободы при принятии ответственных решений. В тех случаях, когда решения все-таки приходилось согласовывать, Максим Юрьевич как никто умел убедить оппонентов в собственной правоте, без зазрения совести пользуясь своим неотразимым обаянием.

Когда посетитель, наконец, ушел, нелепо загребая по паркету своими неуклюжими ножищами, Дмитрий Алексеевич вздохнул с облегчением и, хмуро глядя на Станового, спросил:

— Ну и что сие означает? Ты что, посоветоваться не мог?

Становой потянулся всем телом, хрустнув суставами, и широко улыбнулся.

— Брось, Дмитрий Алексеевич. Ну чего ты надулся? Некогда мне было с тобой советоваться, извини. Да и времени не было. Я же тебя, перестраховщика старого, знаю, как облупленного. Ты бы начал тянуть резину, колебаться, выдумывать какие-то несуществующие препятствия… А так — раз-два, и дело в шляпе! Как у зубодера. Две минуты страха, зато потом — полные штаны удовольствия.

— Но на кой черт тебе это понадобилось? Риска много, а прибыль копеечная… Ты что, веришь в этот его «генератор туч»?

Становой усмехнулся, вынул из кармана сигареты и закурил. Сделано это было с таким вкусом, что даже некурящему Вострецову захотелось стрельнуть у него сигаретку.

— Веришь, не веришь, — сказал Становой. — Верят в Бога, Дима. А этот приборчик работает. Я сам это видел, и интересуют меня в данном случае не столько деньги, сколько сам прибор. Он мне нужен.

— Зачем? — скривился Вострецов.

— Например, чтобы справиться с огнем. Вы тут, в министерстве, все время забываете, что огонь действительно представляет серьезную угрозу, и пожарные расчеты с ним действительно не справляются. — Каждое «действительно» он выделял голосом и подчеркивал коротким рубящим движением крепкой загорелой ладони. — Вчера под Москвой сгорела деревня. Дотла сгорела, понял? Люди еле успели разбежаться, а от имущества остались рожки да ножки. А ты спрашиваешь, зачем нужен дождь…

Вострецов поморгал на него глазами. Все-таки были вещи, к которым он никак не мог привыкнуть.

— Ты это серьезно?

— В окно посмотри, — посоветовал Становой. — Это, по-твоему, шутка?

Дмитрий Алексеевич автоматически повернул голову и посмотрел в окно. За тройным поляризованным стеклом висела серая муть, в которой почти без остатка тонули очертания дома напротив.

Становой встал и одернул китель, сидевший на нем с непринужденным изяществом. Уже дойдя до дверей, он остановился, обернулся, сделал два быстрых шага назад и сказал:

— Что-то давно наводнения не было. Тебе не кажется, что назревает нечто в этом роде? У меня предчувствие… А у тебя?

Дмитрий Алексеевич испытал острое желание трусливо закрыть глаза и для надежности еще заслонить их рукой. Вместо этого он лишь покачал головой и спросил:

— Мне готовиться?

— Не сейчас, — послышалось в ответ.

— Сейчас — вряд ли. Обстановка не та. Жарко, сухо… Откуда ему взяться, наводнению? Это, так сказать, долгосрочный прогноз. А что касается ближайшей перспективы, то, на мой взгляд, очень вероятно какое-нибудь несчастье в горах — лавина, сель, сход какого-нибудь ледника… Лично мне так кажется.

Вострецов подавил мученический стон и выдавил из себя некое подобие улыбки.

— Тебе бы аналитическим отделом заведовать, — сказал он. — Или бюро прогнозов. Цены бы тебе не было.

— Согласен, — ответил Становой. — Но ты же знаешь, я — человек действия. Не могу я штаны в кабинете просиживать.

— В кабинете — не на нарах, — не удержался Дмитрий Алексеевич.

Становой вдруг поугрюмел, как-то сгорбился, потемнел лицом и, неприятно дернув ртом, глухо произнес:

— Про нары я знаю как-нибудь побольше твоего. На этот счет ты можешь быть спокоен: я туда больше не пойду. Сам не пойду и тебя не пущу, толстяк.

Он ушел, а Дмитрий Алексеевич остался гадать, скрывалась ли в последних словах Станового холодная угроза, или ему только почудилось.

— Ты прямо как джинн из арабской сказки, — сказала Ирина.

Присев на изъеденный ветром и солеными брызгами обломок скалы, она вытянула уставшие ноги и запрокинула голову, подставляя лицо теплым лучам вечернего солнца — уже не обжигающим, мягким. Волосы тяжелой темной волной рассыпались по ее плечам, закатные лучи придали ее коже красивый бронзовый оттенок.

Глеб наклонился, подобрал плоский камешек и, изогнувшись, запустил его в море почти параллельно поверхности. Камешек запрыгал по воде с отчетливыми шлепками и зарылся в ленивую прозрачную волну.

— Восемь, — сказала Ирина.

— «Спартак» — чемпион! — ответил Глеб и гулко постучал себя кулаком в выпяченную грудь, другой рукой незаметно массируя бок, который напомнил о себе вспышкой не слишком острой, но очень неприятной боли. — А почему, собственно, джинн? Насколько я помню, джинны — существа не слишком симпатичные.

— Зато мастера по части исполнения желаний, — возразила Ирина. — Еще утром я дышала дымом, как какой-нибудь шаман с Чукотки, и мечтала о глотке свежего воздуха. И тут же — оп! — моя мечта сбылась. Причем как раз в присущей джиннам манере: море, пальмы, мраморные дворцы и сколько угодно этого самого воздуха.

Глеб покосился направо, где в отдалении из облака пышной субтропической зелени выступали белые корпуса одного из старейших в стране санаториев, усмехнулся и закурил. Да уж, подумал он, и впрямь «Тысяча и одна ночь».