Чтение онлайн

Олег шумно вздохнул, почесал затылок, буркнул «ну, спокойной ночи» и ушел в темноту. Мы посмотрели молча друг на друга, покачали головами и тоже разбрелись по палаткам.

История эта моментально превратилась в легенду и слышал я ее уже раз пятьдесят, в разных вариантах и с разными участниками.

Зато у меня инструкторствовать хорошо получается. Скольких людей я в небо выпустил, никто из них при мне не то чтобы не ломался, и не падал, но даже и не ушибался. Содетов меня уже давно к себе зовет и я, в общем-то, не против, но сначала я возьму чемпионат Мира. Все остальное - потом. Хотя зимой, в межсезонье, я народ потихоньку натаскиваю. Глядишь, стану чемпионом, свою школу открою. Опять же: реклама. «Только у нас: обучение парапланерному спорту у чемпиона мира!» Звучит, правда?

Хотяя, насчет «не ломался», это я соврал. В воздухе не ломался - так точнее будет.

Вон - Сотников. Приехал на гору на своей Делике, полез с крыши рюкзак доставать, сорвался, упал.

Лежит, не встает. Подбежали - судя по всему - перелом двух ребер. Бормочет:

– Парапланеризм - опасный вид спорта, - и смеется вперемешку со стонами. Подбегает Алиса с аптечкой, таблетки вытаскивает.

Сотников морщится:

– Чего ты мне под нос суешь? Темпалгин? Иди ты... со своим темпалгином. Заре навстречу. Баралгину мне, баралгину. А лучше промедола, тогда я сам пойду. А еще лучше - морфия. Тогда я еще и с песнями пойду.

– Кроме шуток, да.

– Я знаю.

– Когда в две тыщи третьем я впаялся в скалу, хорошо впаялся, куда уж лучше, да и странно если бы плохо: там дельты сдувало, а я - на парике, на чужом, поюзанном вусмерть, весь купол в заплатах и стропы разноцветные и подвеска чужая, и я сам - не то чтобы еще чужой, но уже пьяный в сосиску. Был бы трезвый - убился бы нафиг, это точно. Да что там убился, был бы трезвый - за лимон баксов бы не полетел, я серьезно, я представляю, что такое лимон баксов и что с ним делать, но не полетел бы - на хрена лимон баксов трупу?

– А пьяный - полетел.

– Hикогда не летай пьяным. НИКОГДА. Тридцать два раза тебе повезет, как пьяному, народ будет странно смотреть искоса и говорить: «Ну ты, блин, совсем больной», а ты - смеяться ему в лицо и отвечать: «Да я крут, сечешь? А тебе слабо?» и ржать над ним, осторожным. А в тридцать третий раз тебя будут хоронить в закрытом гробу, издающем, когда его нечаянно наклонят, очень подозрительные звуки, а если сфотографировать лица всех провожающих, выстроить фото в ряд и отойти на двадцать шагов, то там будет написано «Это давно должно было случиться». А может, это будет не тридцать третий раз, а в двенадцатый, или в сто семьдесят девятый, но это будет обязательно. Летать пьяным - это игра со смертью, в которой смерть всегда выигрывает. Типа, тетрис. Неважно, насколько ты крут и на каком уровне ты вылетишь, но вылетишь ты обязательно. Почему-то всегда так. Пьяный - он либо не бьется, либо бьется так, что треть свидетелей навсегда перестает есть мясо, а оставшиеся по полгода не смотрят в небо. Считай, что тебе дико повезло, если ты разложился пьяным и остался жив, значит у суки-судьбы на тебя особые планы, и она решила подкинуть тебе последнее китайское.

– Как мне тогда, в ноль-третьем.

– Будете на Беретау, попросите народ показать место, где пьяный ебуржец приземлялся - известняк камень мягкий, при доле фантазии легко представить, где была моя голова, где плечо, а где - нога. Дожди все смыли, но мне говорили, что поначалу силуэт намного легче определялся - по окраске.

– Офигевший местный врач, увидев этот натюрморт «Суповой набор с костями. Камень, кровь, остатки параплана» вкатил мне в вену завалявшуюся у него с ранешних времен ампулу морфия. Я сам, естественно, ничего не помню, но из внушающих доверие источников мне известно, что немузыкально стонать я перестал, зато начал еще менее музыкально орать «Земля в иллюминаторе», пытался вскочить с носилок и идти пешком (чем, интересно?) и, в «скорой», всю дорогу обнимал левой рукой медсестру предпенсионного возраста, страшную, как зеркало с похмура. Левой, потому, что правая была сломана в трех местах, а левая - всего в одном.

И так он - всю дорогу, пока его в травму местную везли.

Трепло.

Алиса - это моя девушка. Она медицинский в прошлом году закончила и теперь как ребенок радуется всякому поводу применить свои знания на деле. Завидую.

А летный народ мне завидует. Как же - девушка, к полетам относится с пониманием, более того - сама летает, да еще и медик.

Мечта. И опять же - хоть завтра школу летную открывай: врач есть, инструктор есть.

Но сначала - чемпионат Мира.

Пред-чемпионат в Болгарии я взял с отрывом в четыреста очков. Это - много. Чемпионат начинается послезавтра в Гапе, Франция. Я на подъеме. Я знаю - в этом году все закончится. Знаете, бывает такое, когда не предчувствуешь победу, не рассчитываешь и не надеешься, а просто знаешь. И это наполняет душу невыразимой радостью. Достичь вершины. Любой ценой. Тогда - можно все. Можно будет отпустить себя, перестать ежедневно успокаивать совесть различными увертками, перестать заставлять себя заниматься нелюбимым делом. Я ведь не люблю летать, я понял это уже давно, но сам не хотел в этом признаваться. А вот учить других - люблю. И умею.

Скоро.

– Скоро все будет, - говорю я Алисе, и радостное знание окрашивает эти нехитрые слова особым светом. Алиса не едет со мной во Францию, у нее отец в больнице, и она просто провожает меня в аэропорт. Мы идем к автобусной остановке.

– Что будет?
– Алиса поднимает на меня отсутствующий взгляд.

Я улыбаюсь светло и радостно:

– Все будет. Все будет хорошо. И отец твой тоже поправится. Ну, ерунда же, подумаешь, язва. У кого ее сейчас нет? Операция пройдет успешно, вот увидишь.

Мой свет передается ей, в глазах вспыхивают огоньки, на лице появляется улыбка. Но тут же вянет, и взгляд ее убегает мне за плечо:

– Что это?.. Там..

Я оборачиваюсь, но ничего особенного не вижу - у меня за спиной обычная многоэтажка. Правда, под ней стоят, задрав головы, несколько человек.

– Там..., - Алиса тянет руку вверх, я слежу за ней и вижу: этаже на десятом...

– Это же девочка, - произносит Алиса как будто задумчиво, но я слышу нотки ужаса в ее голосе. Девочка висит снаружи на балконе, держась руками и странный звук, который я слышу уже минуты три, не что иное, как отчаянный, захлебывающийся плач.

Люди внизу стоят, замерши, сразу человек пять держат телефон у уха - куда-то звонят. «Сейчас приедут» - доносятся возгласы.

Алиса вцепляется мне в руку, больно впиваясь ногтями в голую кожу.

– Сделай же что нибудь!
– кричит она мне.

Я морщусь. Боже, какая глупость. Ну глупость же - что я могу сделать? Или... могу?..

Я закрываю глаза. «Ветер, ветер, ты могуч».

Я никогда не делал ветер, способный поднять человека. Но это - себя. А тут - маленькая девочка.

Она легкая.

Ветер уже есть, хорошо. Тугие струны послушно звенят в невидимых руках. Я переплетаю их, усиливаю и заворачиваю у стены дома. Чудо - я ясно ощущаю, я даже вижу препятствия моему ветру - стена дома, заметен слабый рельеф балконов. Это «второе зрение» так меня поражает, что я чуть не теряю концентрацию. Но быстро спохватываюсь. Теперь все еще легче. Я переплетаю и переплетаю струны, так что их звон начинает гулом отдаваться у меня в голове. Кажется, вокруг поднимается шквал. Крики людей, свист ветра, но я быстро перестаю их слышать. Я вижу внутренним зрением маленькую фигурку снаружи дома. Маленькую, но тяжелую - мои струны ее пока не удержат. Пока. Я скручиваю еще. Гул перерастает в рев. Теперь это реактивный двигатель взлетающего самолета и одновременно - боевые барабаны воинственного африканского племени. Что-то больно бьет меня по затылку и призрачная картина у меня перед глазами вдруг поворачивается. Ага, это, похоже, я упал. Ветром уронило? Наверно: ветрище уже хорош, я никогда еще раньше не делал ничего подобного. Подкручиваю еще, и струи-струны вдруг покрываются маленькими штришками, теперь это похоже на вихрь снежинок. Стекло! Это осколки стекол, их выдавило давлением, и я сейчас нашинкую бедную девочку в мелкий винегрет! Внутренне дернувшись так, что, кажется, весь мир вокруг содрогнулся, я разделяю поток на две части, они обтекают фигурку на десятом этаже с двух сторон, завожу их наверх и назад - пусть осколки сыплются на крышу. И в этот момент призрачная фигурка отделяется от своего места и начинает стремительное движение вниз.