Чтение онлайн

– Режь!!!

Элден покосился на Кед-Феррешем. В огромных глазах кукол не было ничего, кроме готовности выполнить любую волю хозяина.

Элден убил.

– А теперь оживи их всех.

– У меня не хватит энергии, - соврал он.

– Тогда сам послужишь мишенью.

Они переправились через ров с кольями обратно к достомолу, а Элден остался делать из мертвых людей живых мертвецов.

К поющему соловью присоединились еще несколько.

– Готова?
– спросил Дараган, когда Элден вернулся.

– Не надо!
– Ками отвернулась и зажала уши ладонями. Сжалась в дрожащий комок.

– Если ты не будешь смотреть, как же обо всем расскажешь? Ты же все прозеваешь. Ну, как же так? Ведь в твоем поганом Салире должны узнать, что бывает с теми, кто идет на Дарагана. Не так ли, деточка моя?

Он силой развернул ее, и Ками упала к ногам властелина, чуть не ударившись лбом о носок сафьянового сапога.

– Ну-ну, не плачь.

Властелин помог ей подняться.

– Чего ты разревелась?

Погладил по голове.

– Тебе уже девять, ты не должна так позориться на людях.

Отряхнул песок с рубашки.

– Что же о тебе подумают? Прекрати реветь.

Прижал к себе и поцеловал в макушку.

– Может, тебе спеть колыбельную?

Повернул лицом к стрельбищу и отвел ей с глаз волосы.

– Огонь!!!

– Искра! Божья искра! Ха-ха! Хвала тебе, что вложил в наши руки столь смертоносное оружие! Божья искра! Ха-ха!

И так продолжалось много раз: достомол кричал, Ками рыдала, властелин улыбался, солдаты стреляли, пленники умирали, Элден оживлял.

И на все это смотрели две пары тупых, изумленных глаз.

4

– Что за дрянь!

Разносчик, веснушчатый мальчишка лет четырнадцати, вздрогнул.

– Так что за дрянь?
– повторил толстяк.
– За это вы их всех вешаете? Поэтому вдоль всех ваших дорог висельники? Да?

– Н-нет, господин.

– Послушай, дружок. Мы уже Восьмирукая знает сколько едем из Салира в этот ваш Сафарраш, ты, вообще, представляешь, сколько тут дней пути?

– К-кажется, десять. Ой, нет, од-динадцать. Извините, г-господин, ошибся.

– Так вот, действительно одиннадцать. И мы едем уже шестой. И почему же на шестой день пути мы не можем нормально пожрать? Ответь же, ведь за это вы их всех повесили, да?

Толстяк попробовал откинуться в стуле, но жесткая спинка не позволила.

– Святые погребения! У вас и не посидишь, как благородный!

– У нас корчма для н-неблагородных.

– Да, вот только она единственная за восемь часов дороги. И следующая будет громоптица знает, через сколько.

Заведение почти пустовало. За одним столом сидели два салирца, а в противоположном конце зала, положив голову на стол, храпел перебравший старик. Из-за крестьянских бунтов доходы падали, и хозяин обрадовался, завидев салирцев: их появление обещало добрый барыш. Корчмарь отправил сына обслуживать гостей, а сам устроился в углу у винной бочки и наблюдал. Салирцам все обязательно должно понравиться.

Сперва все было хорошо. Суп им пришелся по вкусу, горячий, густой. Они разрумянились и сняли с голов платки и держащие их золотые обручи. На второе подали жаркое из ягненка, и оно тоже оказалось отличным. Но когда дело дошло до разговоров - а за беседой салирцы имели обыкновение жевать листья кхимарии, - возникла загвоздка.

– Если вы считаете, что мой сын не оказывает вам честь, достойную вашего положения, я могу сам вас обслуживать, - предложил хозяин.

– Много чести нам не надо, - отмахнулся толстяк.
– И сын твой - нормальный парень. Но скажи, как перед Чудотворцем, почему у вас нет кхимарии?

– Так мятежи ведь повсюду. Некому собирать урожай.

– Откуда мятежи? Вы же выиграли войну, - вступил в разговор спутник толстяка. Стройный бородач в бежевом кафтане, расшитом шелковыми узорами.

– Войну-то выиграли, но простой люд стал еще беднее.

– Так эти повешенные - бунтовщики? Тьфу, - сплюнул толстяк.
– Я-то думал, их за дело повесили. За то, что не вырастили кхимарию.

– В некоторых деревнях никого не осталось. Всех повесили, - покачал головой хозяин.
– Даже женщин и детей.

Бородач повертел ложку и произнес:

– У вас здесь все как-то неправильно. А почему ты не бунтовал?

– Я же знал, чем все это закончится. Силы слишком неравны, и Дараган никого не щадит.

– Ладно, оставьте нас.
– Толстяк посерьезнел.
– Оба.

– Как думаешь, что нас ждет?
– спросил он, когда те удалились.

Тусклый свет из окошка серебристой полосой падал на стол.

– Думаю, просто так он нас не отпустит, - ответил бородач.
– Дараган обязательно что-нибудь выкинет.

– Главное, чтобы княжна вернулась домой невредимой.

– Тише ты!
– Бородач огляделся.
– Если кто-нибудь услышит, что ты назвал некняжну княжной, знаешь, что будет?

– Конечно, - обиделся толстяк.
– Если назвать некняжну княжной - повесят, а если назвать князем некнязя, - ухмыльнулся он, - то, видимо, сначала отрежут яйца и только потом повесят.

– Вот-вот.

– Но для меня Ками все равно княжна.

– Для меня тоже, - прошипел бородач, - но ради Восьмирукой, потише!

Толстяк кивнул на ту сторону зала:

– Думаешь, этот пьяница что-нибудь услышит? Да он проснется только поутру. Ха-ха!

– Но все же...

– Как же раздражает его храп! Может, засунуть ему в пасть сардельку?