Чтение онлайн

Мария Ипполитовна оделась маркизой де Помпадур. Со своим изящным кукольным лицом, которому так шли и маленькая «мушка» на щеке, и белоснежный парик, она смотрелась совершенной француженкой. Костюм довершал старинный, с рукояткой слоновой кости, лорнет.

Сергей Ефимович остался верен себе и не потерпел излишеств: под шубой –строгая фрачная пара, приличествующий случаю белоснежный жилет и рубаха с пластроном. Из маскарадных аксессуаров – лишь чёрная полумаска.

Пребывая в радужных мечтах, Ольга рассеянно наблюдала, как за окнами экипажа, повернувшего с Литейного на Невский, проплывают изумительной красоты виды подвластной зиме и, оттого еще более прекрасной, российской столицы. Всю дорогу кучер Софрон напевает себе под нос что-то заунывно-народное, отчего на душе ощущается особое томление.

Дворец князей Юсуповых, что на набережной Мойки, встретил новых гостей во всем великолепии – зажженными повсюду яркими – в сотни свечей – хрустальными люстрами; изобилием живых цветов; шумом и музыкой. Но главным украшением празднично убранных к балу зал – по крайней мере, так показалось сразу оробевшей от всего этого великолепия юной провинциалке, – были люди. Такого она не видела никогда! Рассказов Марии Ипполитовны и прочитанных книжек оказалось явно недостаточно, чтобы передать всю картину: прелестные дамы, блестящие кавалеры, оголенные плечи, причудливые маскарадные костюмы, фраки, цилиндры, перчатки, руки, маски, взгляды, улыбки, цветы… От живописности представшей перед ней картины у девушки слегка закружилась голова. Опытная тетушка отметила легкую бледность подопечной и, по-французски шепнув пару слов мужу, отвела Оленьку к ближайшему от гардеробной креслу, дала понюхать флакончик с солями и нежно обратилась к ней:

– Ну, что ты, голубка моя, совсем оробела? Стало ли лучше тебе? Ну, соберись, соберись, успокойся, иначе придется возвращаться домой, и дебют будет испорчен… Мы ведь этого не хотим? Ну, глянь, глянь – ты будешь первой красавицей среди дебютанток на этом балу, не зря же мы старались!

Соли сделали свое дело: в голове появилась ясность, а в сердце вернулись уверенность в себе и легкое волнение, которые властвовали чувствами девушки во время всей поездки. Облачившись в белые атласные туфельки, расправив банты и оборки, Оленька объявила родственникам, что окончательно успокоилась и готова присоединиться к гостям. В это время где-то в глубине дома часы мелодично отзвонили 9 раз, и тотчас всё вокруг пришло в движение – бал начинался.

Шествуя между супругами, Оленька поймала на себе несколько восхищенных взглядов от прожженных светских жуиров и оценивающих – от их спутниц. Особо впечатались в память двое: некто, наряженный блестящим гвардейским офицером эпохи Александра I, да Черное Домино. Причем Домино, прежде чем удалиться, галантно с ними раскланялось…

…Поднявшись по широкой парадной лестнице, они миновали несколько помещений, где гости, разбившись парами, весело беседовали, хохотали, подначивали друг друга и пили шампанское, в изобилии разносившееся на подносах вышколенными лакеями в ливреях и напудренных париках. С каждым шагом музыка становилась все ближе, шум голосов усиливался, и вскоре почтенное семейство Крыжановских вступило в большую Танцевальную залу.

Огромная, выложенная старинным художественным паркетом, эта зала являла собой восхитительное зрелище. Озарённое светом огромных люстр, казалось, здесь сияло все: точеные колонны посылали отблески золотых своих антаблементов[62] инструментам музыкантов на балконе, оттуда сияние перекидывалось на спинки многочисленных турецких диванчиков, выставленных во множестве вдоль стен, и дальше оно начинало гулять по случайным предметам – моноклям, сабельным эфесам, бриллиантам, жемчугам и прочему бижуру.

Навстречу новоприбывшим от сияющей толпы отделились мужчина и женщина.

– Мария Ипполитовна, Сергей Ефимович, рад видеть вас в числе гостей, – припадая к ручке Мари, произнес господин, одетый в очень элегантную фрачную пару. Впрочем, военная выправка легко просматривалась в фигуре и движениях его под статским платьем. – Представьте нам вашу очаровательную спутницу!

– Да, Зинаида Николаевна, Феликс Феликсович, разрешите представить: наша племянница, Ольга Крыжановская, рекомендую… В свете впервые. Вот, Оленька, знакомься: радушные хозяева – княгиня Зинаида Николаевна Юсупова и князь Феликс Феликсович Юсупов, граф Сумароков-Эльстон, – произнесла Мария Иннокентьевна.

Сергей Ефимович же вымолвил, целуя ручку хозяйки – статной женщины средних лет с породистым, умным, хотя и некрасивым лицом:

– Рад, очень рад, сударыня, мое почтение! Вы сегодня просто ослепительны!

– Проходите, проходите же, господа! Вскоре начнется полонез[63], а вашей юной спутнице надо еще успеть записать всех желающих на танцы с ней, что, думается, успеть мудрено, – пошутил князь.

После этих слов он, взяв супругу под локоть, поспешил навстречу следующим гостям, а Сергей Ефимович, предложив руку Марии Ипполитовне, повел ее в залу. Ольга последовала за ними, не забывая, впрочем, прикрывшись маской, постреливать по сторонам глазами. Вскоре девушка вынуждена была отстать, так как со всех сторон её окружили кавалеры, желающие записаться на танцы:

– Поручик гвардии Алексей Чернов! Окажите честь, сударыня, сообщив, на какую по счёту кадриль я могу надеяться.

– Граф Михаил Буланов! Милостивая госпожа, позвольте ангажировать вас… Жду ваших слов подобно тому, как ожидает помилования приговорённый к казни!

Чёрное Домино тоже здесь присутствовало, оказавшись сыном хозяев – князем Феликсом Юсуповым-вторым. Этому молодому человеку Ольга отдала первый танец. Помахав рукой ушедшим вперёд родственникам, она услышала в ответ:

– Веселись, веселись, дитя!

Произнеся это, Мария Ипполитовна обратилась к мужу:

– Ах, Серж, думаю, нам долго не удержать девочку подле себя. Ты только погляди, как она свежа и прекрасна – просто розовый бутон! Видела бы ее мать – бедная моя сестричка Варенька, так рано нас покинувшая!

На чело Марии Ипполитовны набежало легкое облачко грусти, впрочем, быстро сменившееся приветливой улыбкой. К ним приближался давний знакомый – министр юстиции Иван Григорьевич Щегловитов, заслуживший в народе ёмкое прозвище Ванька-Каин[64]. На лоб он сдвинул жутковатую маску Medico della Peste[65].

Сей господин прослыл человеком, бесспорно, незаурядным: если Сергей Крыжановский среди прочих государственных мужей выделялся блестящим умом, то Иван Щегловитов – такой же ловкостью. Никто, лучше него, не умел изгибать спину в целях карьерного роста. С величайшим изяществом совершал он подобные телодвижения и при Столыпине, и при унаследовавшем пост главы правительства Коковцеве, но подлинного совершенства искусство Ваньки-Каина достигло в его сношениях со всесильным временщиком Гришкой Распутиным. Однако же достойная всяческого восхищения ловкость не являлась единственной особенностью характера уважаемого министра юстиции. Куда большую известность он приобрёл благодаря своим убеждениям. «Во всём виноваты инородцы», – таково было политическое кредо Ивана Григорьевича, каковое он последовательно воплощал в своей многотрудной деятельности. О, сколько усилий потрачено с целью отыскать в убийстве Столыпина руку еврейских националистических организаций, но – увы! – тщетно! А следствие в результате надёжно уведено в сторону от истинных убийц. То же «дело Бейлиса»[66], тянущееся вот уже полтора года, и не имеющее ни малейших судебных перспектив!