Чтение онлайн

Второе помещение было таким низким, что мне пришлось нагнуться. Здесь было пусто, пахло гнилью и запустением, и сохранилось оно только благодаря заботе не знающего времени камня, создавшего зал, придавшего ему форму и поддерживающего эту земную полость. Здесь не было ничего, кроме масок: четырех личин, подвешенных к потолку на кожаных шнурках или тонких кованых полосках. Прикосновение разбило бы их. Личины были деревянными, покрыты цветной глиной, и, взглянув на них, я узнал состарившиеся лица юношей, с которыми некогда говорил в узкой лощине. Здесь были Кайлум, и Версиндонд, и Орогот. Но четвертая маска не имела лица. Она должна была изображать Радага.

Что сталось с Радагом?

Странное то было место! Оно намекало на прошлые радости и юный трепет; оно звучало предвкушением мрачного будущего. В нем не было воображения, но оно вмещало все, что можно вообразить и вызвать к жизни силой воображения. Безжизненное, но могущественное.

То было место остановки, малой смерти.

Быть может, оно предназначено было отразить тот миг в жизни каждого человека, когда восхищение перед чудом жизни покидает его, когда он оказывается пленником Срединного Царства между землей и звездами. Когда он не верит в себя. Когда ему приходится творить себя заново, признав, что орлиный взор, острый как заточенный клинок, видит лишь то, что хочет видеть, отыскивая легкую добычу, и что существует видение более широкое, чем нацеленный взгляд охотника, будь то крылатый хищник или умный алчный юноша.

Четыре маски — что же сталось с Радагом? — показывающие четырех друзей, четырех братьев, ключ к жизни в ее начале. Быть может, пустой маской Дурандонд хотел выразить свое понимание, что все в жизни лишь гладкий камень, пока встречный не оставит на нем свой знак.

Я ощутил покой этой комнаты и надолго задержался в ней.

Но, как с приходом дня, рано или поздно приходится шевельнуться, потянуться и жить дальше.

Дальше пришлось ползти по лабиринту коридоров, ведущих к погребальному залу. Никто не бывал здесь с той поры, как погребальные носилки с Дурандондом уложили на его колесницу. В свете воображения я увидел труп: он был укрыт плащом, ткань вытерлась до редкого сплетения нитей, не более скрывавших тело, чем сухожилия связывают кости. Останки пса лежали у его ног. В зал снесли вещи, которые он любил, и я призвал чары памяти, чтобы заставить их вновь засиять, засветиться эхом прежней жизни. Горшки, кувшины, шлемы, оружие, бочонки с мясом, травами, плодами и зерном. И короба, и лица детей, и резные изваяния женщин и стариков, и прекрасная статуя из светлой березы, изображавшая особенно красивую женщину, наверное, его жену Эвиан.

Тогда я призвал Морндуна и поднял мертвого правителя, наложив чары памяти на хрупкие осколки костей некогда гордого человека. Блеснул забытый дух жизни.

Дурандонд поднялся с повозки, взглянул на меня весьма сердито, как мне показалось, но потом как будто узнал и слабо улыбнулся.

Он встал, наклонив голову (потолок был низким, хотя непонятно, отчего это мешало ему, бестелесному в тот час), и прошел к дубовой скамье у восточной стены зала. Сел, склонившись вперед, сжав ладони и тяжело дыша.

— Так, снова ты, — прошептал Дурандонд.

— Снова я.

— Как давно это было?

— Давно. Очень давно.

Он помолчал немного и заговорил снова:

— Странная жизнь: сны и видения, за ними жизнь и действие, и снова сон, и снова видения. Странная штука — вечность. Сияние жизни в другом мире кажется чересчур призрачным. Слишком много света, слишком мало тени. Земля наполнена светом, но ложным светом. Мне больше нравится сон. Смертный сон. И большую часть своей смерти я видел хорошие сны. До недавнего времени. Правду сказать, когда ты разбудил меня, мне снился один из худших за последнее время снов. Мне снился Рив. Ты затем и пришел? Чтобы спросить меня о Риве?

— Я хотел узнать о Дедале и как ты попал на Альбу.

Он смотрел на меня, его лицо омрачилось.

— О Дедале?

— Это очень важно.

Он обдумал мои слова и коротко кивнул:

— Сколько ты мне дашь?

— Не слишком долго. Прости. Удерживать тебя здесь обходится дорого. Я должен сохранить как можно больше жизни. Я должен сохранить силу. Моя тень протянулась далеко во Времени. Ты это знаешь. Еще в первую нашу встречу ты глумился над этим.

— Я не глумился. Зачем бы я стал глумиться? Я прошел долгий путь, чтобы найти тебя. Может, я тебя дразнил?

— Пусть будет — дразнил.

Он опять вздохнул.

— Дедал… Клянусь едким дыханием самого Расчленителя. Да, это была ошибка. Теперь я вспомнил Дедала. И Рива. И Альбу. Должно быть, мои сны знали, что ты идешь. Потому что мой сон разбился: мне снился отец. Как я потерял отца.

— Я слушаю.

— Ужасное время…

Северный небосклон почернел от дыма. Дурандонд с отцом смотрели с вершины Орлиной Башни. Блеск металла говорил о движении войск на юг. Они разливались по долинам и по равнинам, мчались к Эпонавиндуму, цитадели правителей маркоманнов.

То были не враги. Это друг Дурандонда, Орогот, бежал от своей погибшей твердыни в сердце земель амбиаричи.

Еще раньше прибыл гонец с предостережением. Дикий Рив за ночь сделал рывок к востоку, завладел стенами и предал огню Тригарандум, цитадель Орогота. Орогот бежал, увозя на телеге тело отца и побросав в повозки, колесницы и седельные вьюки сокровища Тригарандума, сколько их успели собрать он и его друзья.

Аркандонд был бледен и дрожал. В последние годы он хворал, зрение его ослабело. Он выглядел старше своих лет и все же видел разрушения на севере, а из донесений знал о разгроме ведилици и эрковичи. Старые правители погибли, их сыновья бежали на запад, захватив, что смогли, и спасая жизнь.

Дурандонд пытался утешить отца, но старик не желал слушать утешений.

— Я еще не так стар.

— Сорок четыре года. Не так уж молод.

— Мой отец дожил до шестидесяти. И погиб в сражении.

— Не в таком сражении. Пора уходить. Так подсказывают знамения и здравый смысл. Нам не устоять против Рива.

— Тебе нет. А я выстою.

— Тогда я останусь с тобой, и мы вместе поскачем в Страну Призраков.

— Нет! — властно произнес Аркандонд. — Я не могу позволить тебе умереть. Свою отвагу и жажду сражений направь на иные цели. Откажись от боя. Нам не добиться победы. Мы повержены. Но ты унесешь наше имя в другую страну.

— На запад?

— Больше идти некуда.

Аркандонд был осведомлен о пророчестве, полученном сыном за несколько лет до того. Он добавил:

— Я сумею задержать их у прохода Оловиди — у Великого Древа.

Дурандонд встревожился:

— Они заберут твою голову. Наколют на копье. Воткнут в щель камня за воротами.

— Голова будет улыбаться им свысока, — буркнул его отец.

— Голова сгниет. Станет черепом, — возразил сын.

— Меня всегда восхищали улыбки черепов, — усмехнулся Аркандонд. — Так много сказано, причем совсем без труда.