Чтение онлайн

Мехманхана была немногим лучше комнаты, где жили женщины. На каменном полу лежал старый грязный ковер, вдоль стен сатиновые, ситцевые и из кустарной ткани одеяла, разноцветные подушки и курпачи. На вбитых в стену гвоздях висели винтовки и револьверы, в углу комнаты стоял пулемет на колесах, в другом углу — коробки и мешки с патронами. Комната была не только приемной, но и его личным складом оружия.

Войдя в комнату, Асад закрыл за собою дверь и, сев возле пулемета, тяжело вздохнул. Снаружи и в доме было совершенно тихо.

Слышалась лишь трескотня сверчков. Это были голоса лета, только они и говорили о нем на этой пустынной горной вершине. Махсум уже давно не прислушивался к этим размеренным успокоительным вечерним голосам, твердившим о мире и благополучии. Каждый вечер перед сном он спорил или бранился со своими подчиненными, спорил или бранился с Ойшой. То доносили о приближении красных, то кто-то бежал из лагеря… А сейчас была такая тишина… Но почему же? Что случилось? А-а, привезли труп Низамиддина, все видели его размозженную, окровавленную голову и теперь сидят тихо, вспоминая об убитом… Всюду тишина, кажется, все вокруг объято печалью…

«Да, раньше они не знали, что такое горе, были беспечны и самонадеянны, а вот теперь каждый день, каждую ночь испытывают лишения, узнали горечь жизни и думают о том, что их ждет… Ах, почему злая судьба лишила меня счастья? Почему теперь нет мне ни в чем удачи? Друзья один за другим покинули меня — люди, которые были мне ближе всех, во всех случаях жизни были мне помощниками, шли со мной по одной дороге, к одной цели, не щадя се, бя… Все ушли!..

Бедный Низамиддин! Сколько он перенес из-за меня! Жить среди врагов, заискивать и лгать, притворяться, каждый час и каждый день ждать разоблачения — хуже смерти. Всякая еда казалась ему отравой, всегда он должен был скрывать свою истинную личину, обдумывать каждое слово, прежде чем его произнести; он не был ни открытым врагом, ни другом Советской власти. Ни зерно, ни солома! Жил только в надежде на будущее и вот разбил голову о камень — теперь, когда мог, сняв маску, хоть несколько дней пожить свободно, насладиться открытой борьбой… Кто знает, какие мысли унес он с собою… какие важные сообщения…

До каких же пор я буду сидеть здесь, на вершине горы? Неужели нельзя с боем спуститься вниз и пробиться в Восточную Бухару? Что думают мои трусливые руководители? Зачем они прислали ко мне Низамиддина? В письме об этом нет ни слова.

Он поднял голову и посмотрел на чайник, стоявший в нише.

— Эй! — крикнул он слугу, находившегося за дверью.

— Слушаю вас! — отвечал тот, открыв дверь.

— Подай мне чайник и пиалу!

Слуга достал чайник и пиалу, поставил их перед Махсумом и, вынув из-за пазухи перевязанную тесемкой бумагу, передал хозяину.

— Это нашли в карманах Низамиддина-эфенди.

— А еще что?

— Ничего нужного, платочек, карандаш, ножичек…

— Принеси все вещи Низамиддина, положи вон на ту полочку. Если утаишь что-то, пеняй на себя!

— Хорошо!

Слуга подкрутил фитиль в лампе, чтобы получше осветить комнату, и вышел.

Махсум развязал бумаги и стал читать:

«Бог покровитель наш! Находящемуся вдали от нас брату и герою нашему сообщаем, что мы живы и здоровы и просим у бога здоровья вам и успехов в ваших делах. Вместе с тем сообщаем, что мы послали к вам господина Низамиддина-эфенди. Этот человек будет вам полезен в вашем отряде, надеемся, что он будет вашим заместителем. Наше положение в Бухаре сейчас стало затруднительным. Но это временно. Даст бог, этой осенью известный всем национальный герой, знаменитый военачальник и наша опора — господин Энвер-паша изволит прибыть в Бухару со своими людьми, и мы направим его к вам. Тогда начнутся великие дела, вы и люди в Восточной Бухаре пойдут в наступление и победят. По намеченному высшим советом плану, под знамя защитников нации соберутся сотни тысяч преданных нам воинов, и мы возьмем власть над всей Средней Азией. Подробности узнаете от Низамиддина. А пока мы просим от вас только терпения, выдержки и стойкости. Скоро взойдет заря нашего торжества. Терпение — залог успеха!»

Махсум сложил бумагу вчетверо, положил в карман френча, взял чайник, налил из него в пиалу красного вина и жадно выпил. Закирбай иногда посылал ему снизу вино. Хотя оно было дороже и мяса и масла, но он не мог отказать себе в этих расходах, так как надеялся на помощь своих бухарских друзей. Он надеялся, что Низамиддин привезет ему денег и золота. Он был убежден и потому послал за ним проверенного человека.

«Неужели Мухаммед Ер — предатель? — спрашивал себя Махсум. — А почему бы ему им не быть? Разве сейчас можно верить кому-нибудь? Может быть, он, зная, что у Низамиддина есть золото, сговорился с Закирбаем и совершил это злое дело? Как узнать? Он, конечно, хоть убей, не сознается ни в чем. Нужно обдумать все это. Если я обращусь к своим помощникам, вряд ли они смогут узнать что-нибудь. Если бы я мог спуститься в кишлак, я бы, наверное, узнал. Но спуститься мне нельзя, невозможно. Ну что ж, допрошу хорошенько Мухаммеда Ера…»

Вдруг снаружи послышались выстрелы. Махсум вскочил, но не успел он подойти к двери, как в комнату вошел его слуга.

— Мухаммед Ер сбежал из-под стражи… Куда? Стражники говорят, Махсум грубо оттолкнул слугу и, схватив маузер, кинулся из дома…

Сентябрь 1921 года подходил к концу. Отсняло жаркое солнце, все лето щедро дарившее свои лучи земле. Оно принесло изобилие овощей и фруктов, но оно же своими яростно жаркими лучами загоняло людей в прохладные подвалы и погреба, заставляло их бежать из города, чтобы глотнуть свежего воздуха. Особенно трудно приходилось тем, кто соблюдал уразу. И вот наконец пепельно-серые, пыльные облака закрыли солнце, стало чуть-чуть прохладней, но еще по-прежнему душно.

Закрытые было базары вновь открылись. Торговцы возводили свои лавки. Магазины ломились от товаров, как когда-то. Казалось, что вернулось время баев, богачей, купцов. Еще несколько месяцев назад в Бухаре негде было купить спички, а сейчас? Глаза разбегаются… Чего только здесь нет! Бензиновые зажигалки и папиросы высшего качества, фарфоровая посуда и обувь, готовые платья и материи — бархат, сатин, ситец и еще многое… Откуда только торговцы доставали все это?

Но военное и политическое положение в стране оставалось весьма сложным, тяжелым. Эмиру Алимхану хоть и пришлось бежать в Афганистан, но он и оттуда пытался руководить басмачеством, строить козни. Деньгами его люди были обеспечены. Оружием тоже — английским, немецким… Басмаческое движение разрасталось, особенно в Восточной Бухаре. Недалеко от Душанбе находилась банда Ибрагимбека. В Гар-мском районе действовала банда Фузайля Махсума. Куляб, Бальджуан занял Давлятманд. Разные города и селения захватывали другие курбаши.

Со всеми этими хищниками вела борьбу Красная Армия, защищавшая революцию и новый общественный строй. Основные силы красных войск действовали в Душанбе, Кулябе, Курган-Тюбе, Денау… Не хватало продовольствия воинам, фуража для лошадей. Выводила из строя убийственная жара, малярия, другие болезни. Немало зла приносил Асад Махсум, укрывшийся в Байсуне, как, впрочем, и другие курбаши.

Военный комиссариат Бухарской республики и военное командование туркестанских войск решили окружить и уничтожить отряды Асада. Это должно было обезопасить дороги Байсун — Шахрисябз и Байсун — Восточная Бухара.

Но вернемся к тому сентябрьскому дню, о котором было сказано выше. В такие душные и облачные дни даже здоровым неможется. Они не находят себе места. В комнаты вползает сырая мгла, на улице так же сыро и темно.

В тот день Карим пришел в казарму побеседовать с бойцами и командирами. Чувствовал он себя неважно, но после казармы отправился еще в представительство РСФСР, чтобы ознакомиться с последними сообщениями о положении на фронтах Восточной Бухары.

Вручив Кариму листки с фронтовыми донесениями, секретарь приветливо улыбнулся и сказал: