Поверженный
Шрифт:
Тем временем чиновник побывал уже у верховного судьи и, наклонившись так, чтобы не заметил раис, передал ему завернутые в бумагу золотые. В глазах у судьи заискрились веселые огоньки, когда он заглянул в сверток.
— Господин Самадходжа пришли, — елейно доложил чиновник. — Говорят, дело к вам есть, — сказал он, отвечая на немой вопрос судьи.
— Пусть войдет, — сказал судья и, обращаясь к раису, добавил: — Это младший брат Ахмадходжи, Самадходжа. Думаю, он собирается просить, чтобы мы объявили его единственным наследником старшего брата.
— Вы просто ясновидящий, мой друг, — улыбаясь, сказал раис.
— О, ваше степенство, вы на этом деле не потеряете…
В этот момент в комнату вошел Самадходжа. Быстрым шагом он подошел к казикалону, схватил его руку и, в знак высшего почтения, провел ею по своим глазам. Затем повернулся к раису, поклонился ему и, сев недалеко от входа, опустил голову.
— Господин Самадходжа, как поживаете?
— Слава богу! Под сенью вашего превосходительства, по милости и щедрости вашей, хорошо.
— Насколько нам известно, ваш брат Ахмадходжа отправился паломником в Мекку.
Есть ли от него какие-нибудь вести?..
— К сожалению, никаких вестей от него нет, — холодно сказал Самадходжа. — Он уехал, не совсем оправившись после болезни… Боюсь, как бы снова не расхворался!
— Бог — покровитель рабов своих, — сказал казикалон, — он не допустит такой несправедливости… Даст бог, и ваш брат достигнет исполнения своего заветного желания!
— Аминь! — воскликнул с чувством Самадходжа. — Но я все время волнуюсь… все мне кажется, что с братом произошло несчастье. Мне снятся страшные сны, кошмары… вот и пришел к вашему высокостепен-ству за советом: как быть, если с братом что-нибудь случится?
— Будем говорить прямо: вы хотите, чтобы вас признали наследником…
— Его сыновья еще несовершеннолетние, — смиренно сказал Самадходжа. — Боюсь, что мои недруги воспользуются моментом…
— Та-ак! — многозначительно произнес казикалон. — Вот сидит господин раис… Необходимо с ним посоветоваться, получить его разрешение. Конечно, и господина кушбеги.
Раис, видимо, был подготовлен к приходу Самадходжи.
— Непременно, непременно поддержим вас, — приветливо сказал он. — Я вижу, что вы смотрите далеко вперед. — А про себя он подумал:
«Богатым халва достается, а бедняку — палки. Немалую взятку получит от этого господина его высокостепенство… Да и кушбеги с удовольствием примет дары… А писать исковое заявление и ставить печать только мне придется. Правда, надеюсь, что и мне кое-что перепадет…»
— Будьте здоровы, ваше сиятельство! — сказал, вставая, Самад-ходжа. Он понял, что прием закончен. — Конечно, я отблагодарю вас, господин раис! Я надеюсь на вашу щедрую милость и верю в ваше доброе ко мне, слуге вашему, расположение. Хочу также навестить господина кушбеги.
Самадходжа явно намекал на взятку.
— Правильно! — поддержал его намерение раис.
— До свидания!
В веселом настроении Самадходжа вышел от казикалона и направился к Арку.
Примерно в это же время из Москвы в Одессу мчался с быстротой ветра скорый поезд. В вагоне первого класса занимал для себя и для сына два отдельных купе Ахмадходжа. Время было за полдень. Низко стлались хмурые облака, дождь обильно поливал вагонные окна.
Ахмадходжа, лежа на низком диване, следил за играющими в шахматы Халим-джаном и соседом по вагону, известным врачом одесского военного госпиталя. Их знакомство началось с того, что Халим-джан предложил ему сыграть в шахматы. Врач Иван Иванович охотно принял предложение. Сначала он решил, что юный Халим-джан не является сильным соперником, играл небрежно, уверенный, что в несколько ходов обыграет его.
Не тут-то было! Халим-джан очень быстро объявил ему мат. Он не верил глазам своим: его, известного в Одессе шахматиста, обыграл какой-то смуглолицый молодой человек. И как быстро, и как легко!
— Дорогой мой, — обратился к нему Иван Иванович, — вас, кажется, зовут Халим-джан? Вы, оказывается, очень хорошо играете в шахматы!
— В Бухаре много прекрасных игроков, есть у кого поучиться, — скромно ответил Халим-джан.
— А вы считаете себя только учеником?
— Да, я пока еще ученик.
Иван Иванович, улыбаясь, расставлял фигуры на доске. Теперь он играл внимательно, осторожно и выиграл. Началась третья партия. Ахмадходжа со своего ложа следил за ходом игры и, увидев, что Халим-джан решительно идет к победе, недовольно пробурчал:
— Пусть лучше будет ничья! А так — нехорошо получается… Халим-джан понял намек — нехорошо обыгрывать старшего, и через несколько ходов была ничья. Иван Иванович действительно был обеспокоен, считал себя проигравшим и очень обрадовался такому исходу. Он стал расхваливать Халим-джана. Потом, взглянув на Ахмадходжу, тихо сказал:
— Кажется, ваш отец засыпает… Выйдем, не будем ему мешать. Они вышли из купе и тихо закрыли за собой дверь.
— Мне кажется, что ваш отец не совсем здоров? — участливо спросил Иван Иванович.
— Да, болеет, — с грустью сказал Халим-джан, — он после длительной болезни несколько месяцев лежал, только недавно немного поправился.
— Куда же вы его, такого больного, везете? Ему что, одесский санаторий советовали или специальную лечебницу?
— Нет, мы едем за границу, в Мекку, паломниками…
— В таком состоянии! — воскликнул врач. — Ему вообще вредно совершать путешествия, а паломником особенно. Я вам не советую пускаться в такой дальний путь… Доезжайте до Одессы и сделайте длительную остановку там. Хорошо бы положить его в какую-нибудь специальную лечебницу. А паломничество никуда не денется.
— Отец не хочет лечиться в больнице. Он верит в снадобья своего индийского лекаря.
— Удивительно! Удивительно и странно, до чего сильны в людях предрассудки! Насколько я понимаю, ваша семья не из простых и на нужду вы тоже не можете жаловаться. Вы получили, видимо, хорошее образование. И вот, с одной стороны, знание русского языка, приобщение к европейской культуре, с другой — какие-то снадобья! Мне известно, что ежегодно тысячи мусульман совершают паломничество в Мекку, преодолевая огромные трудности.