Чтение онлайн

ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ

В Полтаве Олег впервые пошёл в школу. К этому времени он мог уже свободно читать, писать и решать задачи, а таблицу умножения знал наизусть.

Разговоры о школе начались задолго до первого сентября. Олег был полон ожидания и деятельно готовился к поступлению.

Навеки запомнится мне первое сентября 1934 года. Как сейчас, вижу ясное, погожее утро, ласковое солнце, по-осеннему прозрачные улицы прибранного города и первую позолоту на ещё пышных от зелени деревьях, сонно застывших в тёплом безветрии.

Не знаю почему, но волнение Олега передалось и мне, и я беспокоилась, как маленькая, словно не только Олегу, но и мне самой предстояло в этот день пойти в первый класс. Мой мальчик пойдёт в школу... Он как-то сразу вырос в моих глазах, и это незнакомое чувство радовало, но и тревожило меня: всё-таки теперь я уже мать школьника, а это была новая ответственность. Окажусь ли я на высоте?

Олег в тот день проснулся рано. Он долго чистил зубы, рьяно намыливал лицо, затем надел свой новый костюмчик, причесал волосы и прибежал ко мне.

– Мамочка, я готов!
– отрапортовал он, стукнув каблуками.
– Можно уже идти.

Он был неузнаваем: подтянутый и очень хорошенький, а воодушевление так и переполняло его.

Я полюбовалась им, похвалила, но заставила сесть за стол и позавтракать - времени было ещё много.

Возле школы было шумно и празднично, все дети были с цветами, и Олег прижимал букетик. Ребята начали заходить в классы. Зашёл и мой сын, бросив на прощанье взгляд, полный гордости и какой-то смешной озабоченности: ведь он отныне ученик. "Не подведу тебя", - казалось, говорил этот взгляд, и я как-то сразу успокоилась. Я верила, что мой мальчик не подведёт меня.

И вот прозвенел звонок, первый в жизни Олега школьный звонок. Закрылись классные двери, в школе сразу установилась рабочая тишина, а я ещё долго стояла у выхода, думая о том, какие радости и трудности ожидают сына в новой для него жизни.

На третий день занятий, вернувшись из школы, Олег с гордостью сообщил мне, что его перевели во второй класс. Сразу попасть во второй класс! Этого я не ожидала - ведь сыну было всего только семь лет, - и я, признаться, серьёзно обеспокоилась: справится ли он с такой нагрузкой?

– Справлюсь!
– весело заверил Олег.
– У нас знаешь какая учительница Ольга Васильевна! А потом я ростом как все, у нас даже ниже меня есть. Я, мамочка, буду стараться, вот увидишь!

Олег не обманул меня. Он всегда добросовестно и внимательно готовил уроки, и мне не приходилось даже следить за ним. Тетради его были без помарок, учебники завёрнуты в чистую бумагу, на столе всегда порядок. Книги - стопочкой, карандаши и ручки - в стаканчике.

Олег был очень организован и на всё находил время - и на учёбу, и на помощь по дому, и на игры.

Первые отзывы о нём учительницы были самые хорошие: со взрослыми был вежлив, с ребятами дружен и отзывчив, в учёбе успевал. В общем, школьником своим я была вполне довольна.

"КРЕПИСЬ, СЫНОК!"

Но вдруг неожиданная болезнь прервала его ученье.

Как-то на уроке у него случился приступ аппендицита, и я должна была отвезти его в больницу. Боли у Олега, оказывается, были и прежде, но он терпел. Операция предстояла трудная. Это всех нас встревожило.

Мне разрешили быть около сына. Врач предупредил меня, чтобы я подготовила сына к тому, что после операции под наркозом ему захочется пить, но пить нельзя будет часа четыре.

Одели моего Олега в белый халат, в нём он вошёл в операционную. Как всегда, медперсонал был в масках. Эта необычная обстановка вначале поразила Олега, и он растерялся, но профессор, приветливо улыбаясь, подбодрил его:

– Ну, Олег, видишь, тут все женщины, и только мы с тобой двое мужчины. Крепись, сынок! Смотри не заплачь, чтоб потом над нами не смеялись.

– А я и не думаю плакать, - ответил подбодрённый этими словами Олег.
– Вы думаете, мне сейчас страшно? Совсем нет! Я не плакал даже тогда, когда был совсем маленький и разбил бровь о ведро.

– А сколько тебе лет теперь?
– спросил профессор.

– Семь с половиной.

– Ого!
– удивился профессор.
– Ты, пожалуй, в школе уже учишься?

– А как же - во втором классе!
– ответил Олег.

– Ну, тогда понятно, почему ты не боишься...

Олега положили на операционный стол, он начал считать за ассистентом, но заснул только на сорок пятой секунде. Я вышла.

Когда после операции Олега принесли в палату, он был мертвенно-бледным. Плотно закрытые губы запеклись.

– Воды, - прошептал он еле слышно.

Забыв о предупреждении врача, я поднесла Олегу ложечку холодной воды, но он спросил слабым голосом:

– А разве уже прошло четыре часа?

Олег пролежал в больнице десять дней, и всё время или я, или бабушка Вера неотступно дежурили около него.

Помню, как Олег просил её не рассказывать ему смешных сказок:

– Ой, не надо, бабуся, не смеши меня! А то у меня шов разойдётся, и его снова надо будет зашивать.

Профессор - солидный, добродушный человек с пышными усами - полюбил Олега. Подойдёт к нему, сядет около кровати и долго говорит с ним о том, что больше всего интересовало тогда Олега: о путешествиях.

Когда сына выписывали из больницы, профессор подарил ему книжку "Робинзон Крузо".

– Вот тебе, Олег, книга о настойчивом человеке, - сказал профессор. Его корабль потопила буря - он доплыл до берега. Ему негде было жить - он сам построил себе крепость. Сам сшил себе одежду, выдолбил из бревна лодку. На него напали враги - он разбил их и прогнал. И всё это он сделал один. А теперь скажи, Олег: что же можем сделать мы все вместе, да когда нас так много и когда мы дружить будем? Ну-ка? Отвечай...