Повести
Шрифт:
Настя бросает взгляд на часы и включает телевизор.
Неподалеку от Настиного дома из уличной урны валит дым, вырываются языки пламени. Продрогший и нетрезвый Мишка методично вырывает из уголовного кодекса страницу за страницей, бросает их в полыхаюшую урну.
– Хулиган!
– несется из форточки на третьем этаже.
– Вот я сейчас в милицию позвоню!
Мишка поднимает печальные глаза, бормочет себе под нос:
– Вали, тетка… Звони. Я уже в тюрьме…
На экране телевизора Хрюша склочничает со Степашкой, а «дядя Володя» сладким голосом изрекает тоскливые дидактические истины…
Со своего ложа Бабушка неотрывно следит за экраном.
Теперь за столом все сидят так, чтобы не перекрывать Бабушке телевизор. Первый шок от Настиного сообщения прошел, и в комнате стоит дикий гам. Только Евгений Анатольевич испуганно помалкивает, не считая себя вправе вмешиваться в чужие семейные дела…
– Я сейчас же звоню прокурору района - это мой старый товарищ - и мы этого мерзавца изолируем минимум лет на десять!
– говорит Виктор Витальевич.
– Так я его вам и отдам! Держите карман шире!
– заявляет ему Настя.
– И про десять лет не смейте врать! Статья сто девятнадцатая, часть первая
– до трех лет! И все!
– А мы оформим это как изнасилование!
– А я на вас - в суд за клевету! И не лезьте не в свое дело!
– Но он же тебя предал!!!
– кричит Нина Елизаровна.
– Он посмел усомниться…
– Он перетрусил, мама! Испугался, и от страха, как дурак…
– Нужно немедленно организовать аборт!
– заявляет Виктор Витальевич.
– Лида, у тебя есть свой доктор по этому профилю?
– Откуда?!
– Но ты же взрослая женщина…
– У меня хахаль был достаточно опытный и осторожный!
– Хорошо. Достанем. Аборт необходим!
Александр Наумович выпивает рюмку водки, складывает из своих длинных музыкальных пальцев выразительную фигу и сует ее под нос Виктору Витальевичу.
– Молодец, папуля!
– восхищается Настя.
– Ешь киндзу!
– Яблочко от яблоньки… - язвит Виктор Витальевич.
– Ну зачем же так?
– брезгливо говорит Евгений Анатольевич.
– А вы-то тут при чем?
– взрывается Виктор Витальевич.
– Он при чем! Он при чем! Он - мамин друг!
– кричит Настя.
– Но почему Настя?! Почему она?!
– бьется в истерике Лида.
– Это я… Я должна была! Сейчас моя очередь рожать!
– Лидка, милая, прости меня… Так получилось… - умоляет ее Настя.
– Я этого сама хотела! Очень! Очень! Очень!
– Как ты можешь говорить об этом так бессовестно?!
– стонет Нина Елизаровна.
– Этого стесняться надо!
– Да почему?! Почему, черт бы вас всех побрал?!
– орет Настя.
– Я хочу родить ребеночка - чего я должна стесняться?!! Ты двоих родила - не стеснялась же?!
– Я от мужей рожала!
– в защиту своей нравственности Нина Елизаровна широким жестом обводит стол с мужьями.
– Тебе никто не мешает еще раз родить от Евгения Анатольевича! Пожалуйста!
– Дура! Замолчи сейчас же!
– в ужасе кричит Нина Елизаровна.
– В конце концов, это отвратительно и противоестественно, - говорит Виктор Витальевич.
– Забеременеть в пятнадцать лет…
Александр Наумович выпивает рюмку, закусывает и замечает:
– Вот если бы вы, Виктор Витальевич, забеременели - это было бы и отвратительно, и противоестественно. А девочка в пятнадцать лет… Чуть рановато… Но - ничего страшного.
– Может быть, для вашего племени и ничего страшного, но вы живете в России, сударь! И извольте этого не забывать!
– Послушайте, вы ведете себя уже непристойно, - неожиданно твердо говорит Евгений Анатольевич.
– Эдак можно бог знает до чего договориться.
Но Виктора Витальевича уже не остановить:
– Что же это вы, Александр Наумович, в прошлом году со своей мамашей, сестричкой, ее мужем и племянниками туда не выехали? Где же ваш хваленый «голос крови»?
Александр Наумович улыбается, наливает себе водки и выпивает:
– Мой «голос крови» - в любви к моей дочери. К Ниночке - женщине, которая ее родила… К вашей Лиде, которая при мне стала хорошим взрослым человеком… И в дурацком, чисто национальном, еврейском оптимизме - в извечном ожидании перемен к лучшему.
– Папочка… - Настя целует отца в лысину.
– Киндзу хочешь?
Виктор Витальевич вздыхает и скорбно произносит:
– О чем может идти речь, когда великую страну раздирают пришлые, чуждые и изначально безнравственные…
– Да заткнись ты!
– рявкает Лида.
– Что за гадость ты мелешь?! И отодвинься сейчас же! Ты бабушке перекрываешь телевизор.
– Что же делать?! Что же с Настенькой-то делать?
– заламывает руки Нина Елизаровна.
– Женя! Ну хоть вы-то…
– Наше поколение… - не унимается Виктор Витальевич.
– Плевать я хотела на ваше поколение!
– кричит ему Настя.
– Я свое поколение выращу! Такое - какое вам и не снилось!
Александр Наумович выпивает рюмку водки, берет Настю за уши, притягивает к себе и целует в нос. Так, как это делала Нина Елизаровна. И спрашивает тихо и серьезно:
– А кого ты хочешь - мальчика или девочку?
Тут Настины глаза наполняются слезами. Чтобы не заплакать, она усмехается, смотрит на мать, на Лиду, на Евгения Анатольевича и говорит:
– Девочку.
Неотвратимо, как статуя поддавшего Командора, Мишка приближается к Настиному дому…
На кухне тихо плачет Нина Елизаровна:
– …и опять у нас роман не получается… Только что-нибудь решу - все опрокидывается. Почему так не везет, Женечка?
– Ничего не опрокинулось, Ниночка… Ничего не изменилось!
– обнимает ее Евгений Анатольевич.